покрывалом, а рядом стояла тумба с телевизором. Катя щёлкнула пультом, и тихие грузинские новости заполнили комнату. Я разлил вино из бутыли в четыре стакана — оно было сухим, с терпким виноградным привкусом. Катя, отпив, откинулась на подушку, её коленки чуть разъехались, платье задралось, обнажая загорелые бёдра. Леван и Тариэл уставились на её соски, проступающие через ткань, их дыхание стало тяжелее. Я налил ещё, чувствуя, как вино бьёт в голову.
— За знакомство! — поднял я стакан, и мы выпили. Катя порозовела, её глаза заблестели, а улыбка стала шире. Жара, вино и её вид делали своё дело — я предложил: — Давай в карты, а то по телику фигня. На что сыграем?
— На желания! — выпалил Тариэл, его акцент звучал дерзко. — Победитель загадывает, да?
Катя, пьяно хихикая, кивнула: — О, давай, будет весело!
Я достал потёртую колоду из рюкзака, сел за столик рядом с парнями. Катя осталась на кровати, и такое ощущение, что ещё больше раздвинула колени позволяя пацанам увидеть ещё больше. Она небрежно поправляла волосы, её движения были медленными, пьяными. Я раздал карты, вино лилось рекой. После второго стакана Катя совсем расслабилась, её взгляд помутнел, она то и дело хихикала, откидываясь на кровать. Я обыграл Левана, чувствуя, как обстановка накаляется.
— Залезай под стол, — хмыкнул я. — А потом прокукарекай пять раз.
Леван, краснея, наклонился, опускаясь на пол. Его голова оказалась у ног Кати, сидевшей на краю кровати. Она, пьяная, раздвинула колени, платье задралось выше, и я понял: он видит её выбритую киску с рыжей полоской волосков. Мой член встал, как кол, от одной мысли об этом. Леван, собирая карты, замер, его щёки покраснели, а кукареканье вышло сдавленным, почти хриплым. Катя, хихикая, откинулась назад, её ноги разъехались ещё шире, и розовые губки её киски мелькнули в свете солнечного луча из окна. Парни, похоже, потеряли голову, их шорты натянулись, а глаза горели. Я налил ещё вина, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля, но это только сильнее заводило.
Катя проиграла. Я, сам не понимая зачем, сказал: — Пей ещё полстакана, Кать.
— Спаиваешь меня, Игорек? — пьяно захихикала она, но взяла стакан и выпила, её глаза окончательно окосели. Она откинулась на кровать, платье задралось до бёдер, и парни, не скрывая стояков, пялились на её тело.
— Пойду в сортир, — буркнул я, чувствуя, как вино и возбуждение кружат голову. Вошёл в ванную, притворил дверь, оставив узкую щель. Через неё комната была как на ладони, позволяя отлично видеть Катю и пацанов. Я встал у двери, сердце колотилось.
Катя снова проиграла. Тариэл, ухмыляясь, сказал: — Красавица, иди сюда, на пол, и мяукай, как кошка.
Она, хихикая, соскользнула с кровати на колени, платье задралось, обнажая круглую попку. Леван, не сдержавшись, потянул ткань выше, открывая её розовые губки и тугой анус. Моя рука сама потянулась к члену, я чуть не задохнулся от возбуждения. Катя, на четвереньках, поползла под стол, её груди покачивались под платьем.
— Мяу, мяу! — пьяно протянула она, её голос дрожал. Тариэл, нагнувшись, шлёпнул её по попке, оставив красный след. Его пальцы скользнули к влажной киске, раздвигая губки, и Катя ахнула, её бёдра дёрнулись навстречу.
— Ой, мальчики, что вы… — пробормотала она, но её тело подалось вперёд, а киска хлюпнула от соков. Леван, скинув шорты, показал толстый, тёмный член, длиннее моего, но не шире, с набухшей багровой головкой, блестящей от возбуждения. Он встал на колени у кровати, раздвинул её ноги и вошёл одним резким движением. Катя застонала, её тело дёрнулось, платье задралось
как изнасиловали трое армян