аргумент пробился в её сознание, и тело, обмякнув, приняло горизонтальное положение. Про еблю в теории Саша знал только то, что ему рассказывали старшеклассники, когда они, будучи ещё пацанами, года четыре назад, прятались за школой с папиросами. Да и эти рассказы на девяносто процентов были выдумкой, хвастовством. Так, первое — "это задрать до пояса халат, второе — попытаться снять хэбэшные, голубые трусы", но не тут-то было. Нинка забилась в тихой истерике, засучила ногами и попыталась огреть его кулаком по спине. Саша разозлился и резко дёрнул трусы вниз так, что они с треском распались на две половинки.
И тут он увидел пизду! Не на фотографии с карт, которые в поездах продают немые, а живую, покрытую светлыми волосиками. Нина, порываясь сесть, захныкала:
— Вот дурак, трусы порвал, что я мамке скажу? Трусы-то у нас все считанные.
Она с интересом посмотрела на свою письку, затем на него. Немного раскосые глаза, подёрнутые туманом алкоголя, как-то неестественно блестели, но точно не от слёз. Недолго думая, Саша, в продолжение своих действий, положил ей ладонь на мохнатый пирожок, сжал, а пальцами начал водить по щёлочке. Там было мокро и он, умный мальчик, догадался, что подруга возбудилась и потекла. Нинка прикрыла глаза и положила свою ладонь на его.
— За то, что порвал мои трусы, поцелуй меня там, — и указала промеж ног.
Опаньки! То, что всякие шалашовки у мужиков хуй в рот берут и сосут, он слышал, но чтобы пизду целовать — такое даже в ум не могло прийти. А Нинка продолжала:
— Мне один раз дядька взрослый так делал, знаешь, как приятно! А потом я тебе что-то покажу, не пожалеешь!
Она полулегла на диван, расставила ноги так, что вся её писька раскрылась, словно речная раковина, а Саша, как дурак, смотрел и не знал, что делать. Хуй разрывал штаны, но он понимал, что без поцелуев, которые настойчиво просила соседка, кина не будет. Склонив голову к волосатой, непривычно пахнущей пизде, он впился губами в выпирающие половинки.
— Смотри, как они похожи на губы, поцелуй их в засос! Да, вот так! А теперь полижи языком, повыше, видишь бугорок? Да, да, ещё!
Она стала выгибаться, насаживаться с силой на его язык, который, честно говоря, уже устал проделывать скользкий путь вдоль волосатого пирожка. И Саша прикусил её за этот самый бугорок. Нинка выдохнула, простонала что-то и затряслась, как в лихорадке. В рот ему брызнула пахучая, тягучая жидкость. «Обоссалась она, что ли?» — подумал он, но тут же понял, что это на мочу не похоже ни по цвету, ни по запаху.
Соседка открыла глаза, прошептала «Хорошо!» и начала стягивать с него трико с трусами, обхватила руками хуй, быстро засунула себе в рот и начала его сосать и облизывать. Что он чувствовал при этом — словами не описать. Но всё хорошее быстро кончается: вот и он кончил в горло соседки, да так, что она поперхнулась и вся спущёнка вытекла на диван, прямо на новое покрывало. Нинка вытерла губы и вопросительно уставилась на него:
— Что, понравилось?
— Конечно!
— Ну и ты нормально всё сделал, я приплыла так классно.
Она поправила халат, засунула в карман порванные трусы и, как ни в чём не бывало, опять уселась смотреть телевизор. И тут они услышали скрежет ключа в замке. Нинка подскочила, как на пружине, и кинулась в коридор, а оттуда — в свои двери. Кого Саша меньше всего ожидал увидеть, так это маму. Она вошла в комнату, широко открытыми глазами обозрела живописную картину: стол с пустой бутылкой, следы закуски и главное
Мой сладкий чак-чак для тёти Зарины