Марина не смотрела на дорогу. Она открыла ноутбук на коленях и работала, и в свете экрана её лицо было холодным и очень красивым.
— Так, — сказала она минут через двадцать, не поднимая глаз. — Рассказывай.
— Что рассказывать?
— Всё. — Она щёлкнула клавишей. — Кто ты. Откуда. Как тебя вообще занесло к Кате с Максимом.
Я смотрел на дорогу. Дворники ходили туда-сюда, и мир за стеклом то появлялся, то исчезал.
— Я из области, — сказал я. — Закончил школу в этом году. Хотел поступить. Ходил по открытым дням, выбирал.
— И выбрал.
— Выбрал. — Я сглотнул. — Там Максима встретил. На открытом дне. Он старше, я не знал тогда, что он... что он вообще с Катей связан. Мы разговорились. Месяц общались как друзья. Он предложил поехать к нему на дачу, на неделю. Перед поступлением. Я согласился.
— И приехал.
— И приехал. А там Катя. Они разводятся, дачу делят. Она должна была уехать за границу, в спешке собралась, чемоданы перепутали. — Я помолчал. — Мой уехал с ней, её остался со мной.
Марина оторвалась от ноутбука и посмотрела на меня.
— И ты надел её вещи.
— Его вещи были мне велики. — Я почувствовал, как горят уши. — Максим сказал — надевай, что есть. Сначала бельё. Потом колготки. Потом... дальше само.
— Само, — повторила она, и в голосе была та же усмешка, что утром. — У вас с Катей всё само.
Мы ехали дальше. Она задавала вопросы коротко, деловито, как на допросе, но без злобы — скорее из любопытства, которое она сама себе не признавала. Сколько мне лет. Есть ли права. Кем работал. Кто платит за учёбу. Я отвечал. Голос у меня был тихий, и я сам слышал, как он тихий, и не мог его поднять.
— Знаешь, что я тебе скажу, — сказала она наконец, закрывая ноутбук. — Тебе повезло.
— Повезло?
— Служить таким людям, как Катя и Максим. — Она откинулась в кресле и вытянула ноги, насколько позволяла машина. — Это честь, Саша. Я их знаю двенадцать лет. Катя — ректор, Максим — денег у него больше, чем у половины города. Такие люди не каждого берут к себе в дом.
Я молчал.
— И ты сделала правильный выбор, — продолжила она, и я отметил это «сделала». — Могла бы сейчас сидеть в общаге с тараканами и мыть полы в столовой за стипендию. А ты — в тепле, при деле, при людях. И одета. — Она посмотрела на мои брюки, на гольф. — Одета, между прочим, лучше, чем половина моих клиенток.
— Спасибо, — сказал я, потому что не знал, что ещё сказать.
— Не благодари. Просто не делай глупостей. Такие места не раздают дважды.
Она говорила со мной в женском роде, и делала это так естественно, что я перестал поправлять её в голове. «Сделала». «Одета». «Сидела бы». Слова падали на меня ровно, без нажима, и от этого было странно спокойно — как будто кто-то другой уже решил, кто я, и мне оставалось только согласиться.
Город начался внезапно. Сначала разъезды, потом огни, потом знакомые улицы — те самые, по которым я ходил ещё на прошлой неделе, в кроссовках, в куртке, с рюкзаком за плечами. Я вёл машину по своей прежней жизни и смотрел на неё через тёмное стекло, как через аквариум.
— Направо, — сказала Марина. — И в паркинг.
Бизнес-центр был стеклянный, дорогой, с охраной на входе. Я запарковался на третьем уровне, заглушил двигатель и вышел. Ноги гудели. Я обошёл машину, открыл ей дверь, и она
Вита-школьница-4