Лена взяла бокал, который налил муж и посмотрела на него так, будто он сказал какую-то несусветную глупость.
— Как зачем?
— Мам, я серьёзно.
— И я серьёзно.
Она сделала пару глотков вина.
— Ты обязательно придёшь.
— Зачем?
— Потому что ты её парень.
Славик опустил глаза.
— Она так не считает.
Лена допила вино и усмехнулась.
— Это сейчас.
Она поставила бокал и жестом показала мужу, чтобы он налил ещё.
— После сегодняшнего всё изменится. Главное — не дави и не устраивай сцен. На выпускном будь рядом. Улыбайся. Цветы можешь купить. И всё будет нормально.
Славик ничего не ответил.
Лена подошла к нему и звонко хлопнула ладонью по груди.
— Ну наконец-то, — сказала она довольно. — А то я уже думала, что ты так и останешься у неё в списке «просто друг детства».
Славик посмотрел на мать.
— Мам...
— Что?
— Она меня ненавидит.
Лена засмеялась. Потом икнула. Ойкнула и ещё сделала пару глотков вина.
— Перестань. Она просто характер показывает.
— Она назвала меня выродком.
Лена снова приложилась к бокалу, одновременно маша рукой.
— Девочки много чего говорят, когда злятся.
Славик отвернулся к окну. Он ничего больше не сказал.
А Лена уже снова улыбалась, чокаясь с мужем, обсуждая скорую помолвку. Она почему-то была совершенно уверена, что самое трудное уже позади. Что Маринка просто ломается. Что дальше останется только немного подождать. И что после выпускного они обязательно будут вместе.
Славик слушал её вполуха. Внутри у него впервые появилось странное, неприятное чувство. Он очень хотел поверить матери. Но почему-то совсем не мог.
На следующий день Маринка готовилась к выпускному. Она стояла перед зеркалом в своей комнате, и ей не хотелось отводить взгляд от своего отражения. Платье, которое она выбрала сама было неброское, но милое – каскадное, кораллового цвета с тонкими бретельками и мягким вырезом, который открывал ключицы, но не больше. Ткань струилась, когда Маринка двигалась, и в ней не было ничего вычурного, никакой показной пышности, которую любила её мать.
Маринка поправила свои каштановые волосы и улыбнулась своему отражению. Она надела колготки с искорками — тонкие, почти незаметные, но в свете лампы они давали едва уловимое мерцание, как роса на траве под утренним солнцем. Маринка провела ладонью по ноге, чувствуя гладкость, и подумала, что даже если никто не заметит этой детали, она знает о ней. Это её маленький секрет, её личное украшение. Потом она подошла к шкафу и достала туфли — не те, что мать купила ей в прошлом месяце, высокие, на шпильке, с золотыми пряжками, а те, что она нашла сама в маленьком магазинчике на окраине. Они были на удобном каблуке, не слишком высоком, но изящном, с закрытым мысом и тонким ремешком на щиколотке. Маринка обула их, прошлась по комнате, и каблук стукнул по паркету ровно, уверенно. Она остановилась, приподняла подол платья, посмотрела на свои ноги и кивнула. Всё было так, как она хотела.
Дверь приоткрылась, и в комнату просунулась голова матери. Маринка сразу почувствовала, как воздух стал плотнее, тяжелее. Мать окинула её взглядом — сверху вниз, от причёски до туфель, — и скривила губы.
— Что, так и пойдёшь? — спросила она, и это не было вопросом, это был приговор.
— Да, мам, — ответила Маринка, не поворачиваясь. – Так и пойду. Какие-то проблемы?
— Я же тебе говорила, — мать шагнула в комнату, скрестив руки на груди, — что надо было брать то, что я нашла. Розовое, с блёстками. Оно тебе шло бы. А это что?
Маринка вздохнула, сжав пальцами край юбки.
— А это каскадное коралловое, - ответила Маринка. – Я хочу быть красивой девушкой, а не куклой ряженой.
Представь нас вместе