губы, но не ушла. Она стояла в дверях, скрестив руки, и продолжала оценивающе смотреть на дочь.
— Славику бы не понравилось.
Маринка закатила глаза.
— А причём тут вообще Славик? У него свой праздник, у меня свой. И я не собираюсь подстраиваться под чьи-то вкусы. Я хочу быть собой.
— То есть, как чучело.
— Да, мам, как чучело, лишь бы не как кукла.
Она посмотрела на мать
— Это мой день, и я хочу выглядеть так как я хочу. Есть ещё вопросы?
Светлана фыркнула, но ничего не ответила, лишь обошла кругом Маринку.
— Ладно, — сказала она, отступая к двери. — Твоя жизнь, твой выбор. Только причёску хотя бы собери, а то волосы как у русалки, которую выбросило на берег. И накрасься нормально, а то бледная как поганка. Тушь, помада, хоть что-нибудь.
— Хорошо, мам, - ответила Маринка, а про себя подумала:
«Боже мой, кто бы говорил, «твоя жизнь, твой выбор». Только к Славику это не относится. Видимо, этот придурок сказал, что всё получилось. Иначе бы мать её ещё вчера вечером загрызла».
Маринка подождала, пока дверь за матерью закроется, и выдохнула. В комнате снова стало легче. Конечно она накрасится – нарисует те самые стрелки, которые так нравились Сашке.
Она подошла к столу, взяла телефон, открыла переписку с Сашкой и впервые за месяц сама написала ему:
«Ярош, привет! Ты тут?»
Ответ пришёл почти сразу, и она поймала себя на том, что не может сдержать широкую, почти детскую улыбку, глядя на экран.
Сашка в это время тоже стоял перед зеркалом, и мать в третий раз поправляла на нём пиджак.
— Ну всё, мам.
— Нет, не всё.
Она снова расправила лацкан.
— Криво сидит.
— Да нормально...
— Не спорь, я лучше знаю.
Сашка усмехнулся.
— Конечно.
Валя отошла на шаг и посмотрела на него целиком.
Тёмный костюм, белая рубашка, галстук. Всё аккуратно, даже слишком. Только сам Сашка выглядел так, будто мыслями был совсем не здесь.
Она это заметила сразу.
— Переживаешь?
— Нет.
Она подняла бровь.
— Ой, Саш, не ври.
Он вздохнул.
— Немного.
— Из-за Маринки?
Он ничего не ответил. Молчание говорило само за себя.
Валя подошла ближе и тихо сказала:
— Сынок, вы за свою жизнь ещё сто раз поссоритесь и сто раз помиритесь.
Сашка посмотрел на неё.
— Это ты сейчас так уверенно говоришь?
— Конечно.
Она улыбнулась.
— Вы друг друга с детства знаете. Вы же не можете просто взять и перестать быть друг другу важными.
Сашка опустил взгляд.
— А если всё будет не так?
— А как?
— Не знаю.
— Вот именно, — сказала мать. — Не знаешь. Значит, не придумывай раньше времени.
Он усмехнулся, но как-то безрадостно.
Мать ещё раз поправила ему воротник и спросила:
— Ты же сделал всё, что мог?
Он кивнул.
— Да.
— Тогда остальное уже не от тебя зависит.
Сашка посмотрел на себя в зеркало. Мама была права. Действительно, всё уже было сделано. Даже расстался с Наташкой. Осталось только поговорить с Маринкой.
И вдруг на столе завибрировал телефон. Сашка сразу повернул голову. Валя тоже посмотрела туда.
Он подошёл, взял его в руки и замер. На экране было сообщение.
От Маринки.
Он несколько секунд просто смотрел на имя. Последний месяц она не писала ему сама ни разу. Вообще. Собственно, как и он ей.
А теперь:
«Привет, Ярош! Ты тут?»
Сашка медленно расплылся в улыбке.
Мать заметила это и тоже улыбнулась.
— Ну вот.
— Что?
— А я тебе что говорила?
Он покачал головой, уже печатая ответ:
«Привет, Шарай. Тут. А где мне ещё быть?»
Ответ пришёл почти сразу.
«Не знаю. Мало ли. Вдруг сбежал.»
Сашка усмехнулся и посмотрел на мать сияющим взглядом.
— Всё, — сказала она. — Теперь я спокойна.
Сашка ничего не ответил. Лишь перевёл взгляд на экран, продолжая по-детски улыбаться. В груди стало спокойнее.
Герман и Эдик