ней и ещё раз пообещав навестить её мать, я перешёл улицу и устроился у стойки. Не успел я сделать заказ, как передо мной уже стоял высокий бокал эля.
— Ну как там с дочерью, всё в порядке? — спросила Жанетт.
— Вроде да. Только чёрт знает что: её мать хочет, чтобы я к ней приехал. Пребывает в психиатрическом отделении в больнице в центре.
— Та самая, которая тебе яйца выжала и чуть в богадельню не отправила?
— Та самая.
— Повезло тебе. — Она ухмыльнулась и отошла обслуживать пару клиентов.
***
В воскресенье после обеда я был готов к визиту в больницу настолько, насколько мог. Я всегда одеваюсь прилично, но в этот раз выбрал что-то неформальное — джинсы и пуловер. Когда потянулся к ручке двери, во рту пересохло, и я нашарил в кармане мятные леденцы.
Десять минут езды до больницы ощущались как полжизни — или по крайней мере как восемь лет, проведённых вглядываясь в бездну. Не знаю, почему я так себя чувствовал. Я уже успел перейти во второй брак, слить его и за последний год вполне освоиться в собственной шкуре.
Сухость во рту вернулась, когда показался лифт, и я разжевал мягкий леденец в надежде на обещанный взрыв вкуса, который снимет вату. Это был один из тех стеклянных лифтов снаружи, где земля уходит из-под ног, пока поднимаешься этажами. В конце концов он замедлился, остановился, и дверь открылась.
Я был весьма удивлён. Это совсем не походило ни на больничную палату, ни тем более на «гнездо кукушки». Скорее напоминало уютный дом с мягкой мебелью и картинами на стенах. Я расписался, и полная медсестра проводила меня до «резиденции», в которой жила Жанетт.
Медсестра не знала ни истории, ни всей этой эпопеи между пациенткой и посетителем — только то, что я в списке посетителей и всё в порядке. Трудно описать чувство, когда приближаешься к ней и видишь её раньше, чем она тебя. Четыре года назад она была преданной женой другого мужчины и не желала от меня слышать ни единого слова; это был последний раз, когда я её видел.
Она всё ещё выглядела привлекательно, хотя больничный халат не подчёркивал фигуру. Она осветлила волосы — от натурального клубнично-русого до более светлого — и сильно укоротила стрижку.
— Здравствуй, Нейтан. Спасибо, что пришёл. — В улыбке и в глазах сквозила печаль или боль — я не мог разобрать.
— Здравствуй, Дженет. Приятно тебя видеть.
Я не знал, правда ли это, но в тот момент это казалось правильным. Мы не обнялись, и я не приветствовал её как давно потерянную подругу. Чёрт, да я пожал ей руку, как деловому партнёру — полная дичь.
— Ну и место для встречи после стольких лет, правда? — сказала она с ноткой тоскливой тревоги. Было видно, что она изо всех сил держит лицо.
— Не то место, которое я бы выбрал для пива и болтовни, пожалуй. — Я попытался развеять пелену над разговором.
— Ну, чай со льдом у них хороший, и не «лонг-айленд». — Улыбка вернулась, и в глазах мелькнула искорка жизни. — Я попросила Роуз узнать, не согласишься ли ты меня навестить, и понимаю, что после всей этой тишины за годы это выглядит странно, но это было необходимо. И мой врач, и я согласны.
Она замолчала на некоторое время, потом продолжила.
— Думаю, ты уже знаешь, что я полностью слетела с катушек, иначе бы здесь не сидела, верно? Роуз видела, что это надвигается, но я дала всему выйти из-под контроля. Причина, наверное, есть, но оправдания нет. Нейтан, первое, что я должна сделать
Жертвоприношение