ровно, без прежней неловкой асимметрии. Рядом с ним, держась за его левую руку, прыгал от восторга пятилетний Артём, а на руках у Даши, стоящей чуть в стороне, сидела трехлетняя Алиса в розовом комбинезоне.
— Мама! Мама прилетела! — закричал Артём на весь терминал, вырываясь и с хохотом бросаясь к ней.
Катя выпустила чемодан из рук и присела на корточки, подхватывая сына, уткнувшись носом в его пахнущую морозом куртку:
— Артёмка! Мой хороший!
Она поднялась, удерживая сына за руку, и сделала шаг к Денису. Ее глаза встретились с его взглядом. В его темно-карих глазах не было ни тени тени ревности, обиды или упрека — только глубокая, взрослая, бесконечно родная теплота.
— С приездом, Катюш, — тихо сказал Денис.
Он шагнул к ней навстречу и — впервые за эти полтора года — уверенным, сильным движением правой руки обнял ее за талию, притягивая к себе. Его левая рука накрыла её затылок, и они поцеловались прямо там, посреди шума аэропорта, среди сотен спешащих людей. Поцелуй был долгим, пахнущим морозом, домом и абсолютным, неоспоримым доверием.
Катя замерла в его руках, ощутив, как его правая кисть крепко и уверенно удерживает ее пальто.
— Дён... — шепнула она, отстраняясь и с изумлением глядя на его руку. — Твоя рука...
— Лечебная физкультура и отсутствие стресса делают чудеса, — улыбнулся Денис, чуть прищурившись. — А еще Даша наварила нам столько рассольника, что у меня просто не было шансов остаться немощным.
Даша, стоящая рядом с Алисой на руках, смущенно переступила с ноги на ногу и улыбнулась Кате:
— С возвращением, Кать! Я тут... помогала немного, как договаривались.
Катя подошла к Даше, забрала у нее Алису, крепко прижав дочку к себе, а затем свободной рукой тепло и искренне обняла подругу:
— Спасибо тебе, Дашенька. Огромное тебе спасибо за все.
— Ну... я пойду, вам надо побыть своей семьей, — быстро проговорила Даша, мигнув Денису чуть лукавым, дружеским взглядом, в котором больше не было никакой любовной драмы, а лишь легкая, светлая тайна. — Завтра созвонимся!
Дома атмосфера изменилась разительно.
Исчез давящий, невидимый купол напряжения, который месяцами висел над их квартирой. Больше не было судорожных метаний, скрытых телефонов, фальшивых предлогов про визиты к ворчливой бабушке или «поздние рабочие отчеты».
Вечером, когда детей уложили спать, а за окном тихо падал хлопьями ноябрьский снег, Денис и Катя сидели на кухне. На столе парил свежезаваренный чай с мятой и лимоном.
Катя, переодевшись в мягкий домашний костюм, сидела в кресле, положив ноги на колени Денису. Денис медленно, методично разминал ее стопы своей правой рукой — пальцы слушались все лучше, в них вернулась прежняя мужская чувствительность и сила.
— Кать, — тихо проговорил Денис, глядя на нее. — Ты изменилась.
— Как? — мягко спросила она, потягивая чай.
— В твоих глазах больше нет страха. И нет этого ужасного чувства вины, с которым ты жила последний год. Ты снова стала той Катей, на которой я женился десять лет назад.
Катя опустила чашку и посмотрела на мужа с глубокой, бездонной нежностью:
— Это потому, что у меня самый мудрый муж на свете. Андрей дает мне физиологическую разрядку, да... Это как хорошая восстановительная процедура. Но вся моя душа, вся моя жизнь, моя любовь и мое будущее — они только здесь. С тобой и детьми.
— Я знаю, Катюш, — спокойно ответил Денис, сжимая ее ладонь. — Теперь я это знаю наверняка.
Его психогенный блок был окончательно разрушен. Перестав требовать от себя невозможного и приняв реальность без гордыни, Денис обрел главное — внутренний покой. И парадоксальным образом именно этот покой стал лучшим лекарством для его
Одна в моем сердце....