Асель проснулась не от звука — от перемены. Кровать рядом с ней была пустой, тёплой ещё, но пустой. Она приподняла голову, щурясь в темноту, и увидела, как дверь её комнаты медленно закрывается за широкой спиной Юрия. Он двигался тихо, но не крался — так ходят люди, которые не хотят будить, но и не боятся быть услышанными.
Она полежала несколько секунд, слушая, как стихают его шаги в коридоре. Сердце забилось быстрее. Пари. Он пошёл. Он действительно пошёл.
Асель села на кровати, спустила босые ноги на пол. Платье, в котором она заснула, сбилось на бёдрах, трусиков на ней не было — она помнила это кожей, когда прохладный воздух коснулся её между ног. Она встала, подошла к двери, приоткрыла её на ладонь. В коридоре было темно, только из-под двери материнской спальни пробивалась узкая полоска света.
Она вышла. Половицы под ногами молчали, будто дом сам подыгрывал Юрию. Она дошла до двери Динары, остановилась, прижалась плечом к косяку. Дверь была приоткрыта — на палец, не больше. В щель было видно край кровати, тумбочку с ночником, угол зеркала.
Юрий стоял у кровати. Динара лежала на спине, ночная рубашка задралась до пояса, одна грудь вывалилась из выреза. Она спала, дышала ровно, губы чуть приоткрыты. Юрий смотрел на неё сверху, и в его лице не было ни нежности, ни сомнения — только спокойный, хозяйский интерес. Потом он наклонился, взялся за подол её рубашки и потянул вверх, не церемонясь, не будя. Динара заворочалась, что-то пробормотала, но не проснулась. Он стянул рубашку через голову, отбросил на пол.
Асель замерла. Она видела мать голой — в бане, в ванной, в детстве, — но так, как сейчас, не видела никогда. Грудь с тёмными сосками, мягкий живот, бёдра, разведённые во сне. Юрий провёл ладонью по её груди, сжал, размял, как тесто. Динара вздохнула, выгнулась. Он наклонился, взял её сосок губами, втянул, и она открыла глаза.
— Ты… — выдохнула она, но он не дал ей договорить. Накрыл её рот ладонью, прижал к подушке.
— Тихо, — сказал он. — Асель спит.
Динара смотрела на него расширенными глазами, но не отталкивала. Он убрал руку, и она не закричала. Только облизала губы и прошептала:
— Ты с ума сошёл.
— Возможно, — ответил он и развёл её ноги коленом.
Асель прикусила губу. Она должна была уйти. Должна была закрыть глаза, вернуться в свою комнату, натянуть одеяло до подбородка и сделать вид, что ничего не видела. Но тело не слушалось. Она стояла, вцепившись пальцами в косяк, и смотрела.
Юрий расстегнул ремень, сдёрнул брюки вместе с трусами. Его член был уже твёрдый, тяжёлый, и Динара смотрела на него, как смотрят на вещь, которую хотят и боятся одновременно. Он не стал её больше готовить. Взял за бёдра, подтянул к краю кровати, пристроился и вошёл сразу, одним движением, до конца.
Динара вскрикнула — коротко, сдавленно, будто сама себе зажала рот. Юрий не остановился. Он начал двигаться сразу, жёстко, размеренно, с каждым толчком вбивая её в матрас. Её ноги обхватили его за пояс, пятки упёрлись в его ягодицы. Она стонала в голос, не сдерживаясь, и Асель слышала каждый звук — влажный, шлепающий, хриплый.
— Вот так, — говорил Юрий низко, почти ласково. — Вот так, Динара. Хорошая.
Он наклонился, взял её за горло — не сильно, но так, что она захрипела. Динара выгнулась под ним, закатила глаза. Её грудь тряслась от толчков, живот ходил ходуном. Юрий трахал её, как трахают женщину, которую не нужно уговаривать, — уверенно, глубоко, с той спокойной жестокостью, от которой у
Однокласники