и вовсе его не касаться. Отбросив кинжал в сторону, собираю побольше крови, полившейся из открывшейся раны. С её помощью рисую на полу магический круг. Он станет надёжной клеткой для вызванного призрака. Закончив с кругом, зачитываю заклинание, пытаясь призвать дух Картеса, однако с этим внезапно возникают проблемы. В простонародье существует забава, именуемая перетягиванием каната. Такое ощущение, будто я сейчас в ней участвую, только вместо каната душа Картеса. Пока тяну её на себя, кто-то другой с силой тянет её в противоположную сторону. Не могу определить, насколько силён мой противник, но чувствую, что если поднажму, смогу одержать над ним верх. Однако и мой враг не желает сдаваться. Это уже не перетягивание каната, а борьбу двух голодных хищников за сочную добычу. В ходе этого противостояние в боку и спине начинает неприятно покалывать, а шею будто касается и сжимает чья-то невидимая рука. Грязно играешь, ублюдок. Но тебе это не поможет. Это моя добыча, и я её тебе не отдам!
Продолжая раз за разом повторять заклинание, делаю резкий рывок, и внутри кровавого круга появляется дух узника. Невидимая рука, ещё совсем недавно пытавшаяся меня придушить, исчезла.
— Молодец, - скупо хвалит меня полукровка.
Массируя шею, в ответ лишь молча киваю. Пока пытаюсь отдышаться, призрак Картеса силой старается выбраться за пределы магического круга, но ничего не выходит. Был бы он угодившим в капкан волком, то наверняка попробовал бы отгрызть себе лапу. Но у оказавшегося в ловушке призрака такой возможности нет, ведь для создания клетки я использовала его собственную кровь. Когда Чезвик начинает спрашивать про каких-то других призывателей, дух ожидаемо не хочет идти на контакт. Приходится развязывать ему язык. Пускай призраки и лишены живой оболочки, с помощью магии сделать больно можно и им. Если живой человек от невыносимой боли может потерять сознание или даже случайно умереть, то духа можно пытать очень долго, ничем при этом не рискуя. Однако Картес оказывается крепким орешком. Он стойко терпит боль, и даже перспектива полного уничтожения его не пугает.
Полукровку несговорчивость призрака злит, но в какой-то момент граф переводит взгляд на браслет на своей руке. Будто услышав что-то хорошее, Чезвик улыбается.
— Упрямый ты сукин сын. Преданность – качество хорошее. Но неужели ты действительно веришь, что твои дружки это оценят? – спрашивает граф.
Призрак на этот вопрос не отвечает, демонстративно храня молчание.
— А знаешь кто ещё этого не оценит? Твои родные и близкие, - продолжает полукровка.
— Зря стараешься. У меня никого нет, - всё же подаёт голос Картес.
— Пока ещё есть. Помнишь ты бледную девушку, что отведала немного твоей крови? Буквально только что она отыскала кое-кого в Алтасе. Девчонку и ребёнка.
Призрак после этих слов заметно забеспокоился. От былой самоуверенности и непробиваемости не осталось и следа.
— Обидно будет, если им придётся пройти через всё то же самое, через что прошёл ты. Мальчишку даже немного жаль. Сколько ему? Три или четыре? Даже пожить ещё толком не успел, - говорит полукровка с притворным сожалением.
— Не смей их трогать! – кричит призрак, вновь попробовав вырваться за пределы кровавого круга.
— Посмею, и ты это знаешь. Но этого легко можно избежать. Просто ответь на мои вопросы, и с головы твоей сестры и её сына ни один волос не упадёт. Даю слово.
— Твоё слово ничего не значит!
— Ошибаешься. Всего одно моё слово решит дальнейшую судьбу твоих родных. Каким будет это слово, зависит только от тебя.
Призрак колеблется, но в итоге всё же выбирает меньшее, как ему кажется, из двух зол. Не знаю, что бы я сделала на его
Соблазн