— Да! — кричала я. — Да! Все! Я ваша шлюха! Я ваша шмара!
Кира смотрела на это и заводилась. Она подошла к Артуру, который только что передал меня дальше.
— Я тоже хочу, — сказала она. — Возьми меня так же. На руки.
Артур усмехнулся, подхватил Киру. Она была легче меня — подтянутая, спортивная. Он насадил её на свой член, и Кира застонала, запрокинув голову. Её лицо исказилось наслаждением. Она обхватила его шею, её ноги обвили его талию. Он трахал её на весу, пока меня передавали по кругу. Две женщины, два десятка мужчин, один костёр, одна музыка, одно безумие.
— Ты королева, — рычал Артур, вбивая свой член в неё. — Ты лучшая.
Мужчины смотрели на неё с восхищением. Она действительно была королевой. Госпожой. И она позволяла трахать себя только тем, кого выбирала сама.
Потом музыка стихла, и Кира сказала:
— Хватит на сегодня. Отдыхаем.
Меня опустили на траву. Я лежала, тяжело дыша, глядя в звёздное небо. Тело болело. Между ног всё пульсировало. Но я была счастлива.
Кира села рядом со мной, погладила по голове.
— Ты молодец, — сказала она.
— Спасибо, Госпожа, — прошептала я.
Мы лежали так несколько минут. Потом Кира встала и сказала:
— А теперь Я хочу, чтобы тебе растянули киску. Павел, ты самый большой. Давай.
Павел усмехнулся. Он встал, подошёл ко мне. Я всё ещё лежала на траве, раскинув руки и ноги. Трава была мягкой, прохладной. Он опустился на колени рядом со мной. Его огромная рука с толстыми пальцами взяла тюбик со смазкой.
— Смотрите, — сказал он, обращаясь к остальным мужчинам, которые собрались вокруг. — Сейчас я буду растягивать эту шлюху. Кира, снимай.
— Уже снимаю, — ответила Кира, держа телефон.
Павел начал. Сначала он ввёл один палец. Я даже не почувствовала — настолько всё уже было растянуто. Потом два. Три. Четыре. Я стонала, чувствуя, как его пальцы раздвигают мои стенки. Он двигал ими внутри, разводя в стороны. Это было приятно — давление, наполненность.
— Пять, — сказал он. — Вся рука.
Он сложил ладонь лодочкой и начал вводить её внутрь. Медленно. Очень медленно. Я чувствовала каждую костяшку. Каждое движение. Моя киска растягивалась до невозможного. Это было больно — остро, обжигающе. Но боль была какой-то правильной. Сладкой. Я закричала — громко, на одной ноте. Мой крик разнёсся над костром, эхом отразился от сосен.
— Да! — кричала я. — Да! Глубже!
— Терпи, шлюха, — рычал Павел, продолжая вводить руку. — Ты можешь больше. Ты всегда можешь больше.
Рука входила всё дальше — сантиметр за сантиметром. Я чувствовала, как его пальцы сжимаются внутри меня в кулак. Я чувствовала его костяшки, его ладонь, его запястье. Я чувствовала, как мои внутренние органы сдвигаются, освобождая место. Это было за гранью. За гранью боли, за гранью удовольствия. Я никогда не испытывала ничего подобного. Моё тело выгибалось дугой на траве. Грудь вздымалась. Соски были твёрдыми, как камешки. Я кричала, слёзы текли по щекам.
— Смотрите на неё! — крикнула Кира, снимая. — Смотрите, как она принимает! Вся рука!
— Да она создана для этого!
Рука вошла полностью, по запястье. Павел замер. Я дышала часто, прерывисто. Мои глаза были закрыты. Я чувствовала его руку внутри себя — огромную, горячую, пульсирующую.
— Смотри на меня, — приказала Кира. — Открой глаза.
Я открыла. Кира снимала моё лицо крупным планом — залитое слезами, слюной и спермой. Надписи на лбу почти стёрлись, но слово «БЛЯДЬ» всё ещё было видно.
На уроке