я лакала, как собака, погружая лицо в прохладную воду. Она была свежей. Я пила жадно, потому что солнце палило нещадно. Иногда шлёпали по ягодице — звонко, сильно, — и я должна была скулить в ответ. Я скулила — жалобно, униженно. И от этого унижения моя киска становилась ещё мокрее. Я чувствовала, как соки стекают по бёдрам, смешиваясь с росой на траве.
Кира снимала всё на видео. Она ходила вокруг меня с телефоном, выбирая ракурсы. Крупные планы — как член входит в киску, как сперма вытекает обратно. Крупный план моего лица — залитого потом, с закатанными глазами. Общие планы — как я стою на четвереньках под яблоней, а вокруг меня толпятся мужчины. Она заставляла меня говорить на камеру:
— Скажи, кто ты, и кто твой муж?
— Я шлюха, — отвечала я, глядя в объектив. — Я самая грязная шлюха. Мой муж — олень. Рогатый олень. Он никогда меня так не трахал. Никто никогда меня так не трахал. Он не знает, что его жену имеют все желающие.
— Ещё.
— Я принимаю всех. Я общая дырка. Я спермоприёмник. Я блядина.
— Хорошо. Теперь лай.
Я лаяла. Громко, отрывисто, как настоящая собака. Звук разносился по саду. Мужчины смеялись, но это был не злой смех — скорее, восхищённый. Они восхищались тем, как глубоко я пала. Тем, как сильно я отдалась этому. Как я, замужняя женщина, мать двоих детей, стояла на четвереньках под яблоней и лаяла, пока меня трахали незнакомые мужчины.
В один из моментов Кира снова вставила в меня розовую светящуюся пробку — она захватила её с собой. Пробка пульсировала в попе, пока очередной мужчина трахал меня в киску. Свет пробивался сквозь мою кожу, и это выглядело сюрреалистично. Кира снимала это особенно тщательно.
— Вот так, — комментировала она. — Смотрите, у нашей суки светится хвостик. Красота.
Мужчины приходили и уходили. Кто-то возвращался по второму разу, кто-то по третьему. Я потеряла счёт времени. Моё тело онемело.
— На сегодня хватит, — сказала она.
Я с трудом встала. Ноги не слушались. Кира помогла мне дойти до дома. Я рухнула на кровать и мгновенно уснула.
Вечер опустился на дачу, и с ним пришло ощущение завершённости. Два дня дикого, безудержного секса остались позади, но впереди была ещё одна ночь — последняя. Финальная. Кира сказала, что это будет генг-бенг, который я запомню на всю жизнь. И я знала, что так и будет.
Мужчины собрались в гостиной, но Кира покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Сначала — в спальню. Там кровать большая. А стол оставим на потом.
Меня повели в спальню. Это была та самая комната, где всё началось два дня назад — просторная, с большой двуспальной кроватью под бордовым покрывалом. Но сейчас покрывало было снято, и на белых простынях виднелись следы наших предыдущих утех. Меня уложили на спину, раскинув руки и ноги. Матрас прогнулся подо мной, принял моё тело.
Я лежала и смотрела в потолок. Моя грудь — второго размера, с тёмными сосками, которые сейчас затвердели и торчали вверх — вздымалась от частого дыхания. Живот был плоским, с едва заметной полоской мышц, которая проступала, когда я напрягалась. Бёдра раздвинуты, открывая киску — влажную, припухшую после двух дней беспрерывного секса, но всё ещё готовую. Попа — круглая, упругая — вжималась в матрас.
Мужчины окружили кровать. Их было шестнадцать. Сергей, уже скинул шорты — его длинный член с изогнутой головкой стоял, касаясь живота. Павел, был полностью голым — его гигантский член, с крупной тёмной головкой и тяжёлыми яйцами, пульсировал в предвкушении. И остальные — заполнили
Записки современной московской дамы. Часть II. Дневник девушки, у которой были всего одни туфли в се 
