Толстый слой мела на доске ещё не успел обсохнуть, когда звенел звонок на третью пару. Анатолий скользнул на своё место у окна, закинул рюкзак на крючок парты и машинально достал тетрадь по алгебре. Лена уже сидела рядом — её портфель с торчащим из него пеналом лежал на полу, а сама она подпирала щёку ладонью, глядя в окно. Её юбка — серая, школьная, чуть выше колена — натянулась на бёдрах, обрисовывая каждый изгиб. Толстые, набухшие соски проступали сквозь белую блузку, и Анатолий, поймав себя на том, что смотрит, тут же опустил глаза в тетрадь. Он провёл пальцем по краю страницы, будто разглядывал записи.
Учительница развернулась к доске и начала объяснять новую тему. Класс притих — кто-то списывал домашку, кто-то рисовал на полях. Лена поёрзала на стуле, и её бедро — тёплое, мягкое сквозь ткань юбки — прижалось к нему. Анатолий замер. Палец на странице дрогнул. Он не двинулся в сторону, не отодвинулся. Просто сидел, глядя на цифры в тетради, и слушал, как кровь стучит в ушах.
Лена не убрала ногу. Она, казалось, даже не заметила — или сделала вид, что не заметила. Её бедро оставалось прижатым к нему, и каждый раз, когда она шевелилась, чтобы перелистнуть учебник или потянуться за ручкой, ткань её юбки тёрлась о его брюки. Анатолий сглотнул. Лёгкий запах её шампуня — что-то цветочное, сладковатое — долетел до него. Он сдвинул ногу на миллиметр ближе. Не в сторону. Ближе к ней. Его бедро прижалось к ней чуть плотнее. Лена на секунду замерла — её ручка остановилась на полпути к тетради — и продолжила писать, как ни в чём не бывало.
Так они и просидели до конца урока. Бедро к бедру. Анатолий не запомнил ни одной формулы. Зато запомнил, как её кожа — там, где юбка задиралась чуть выше — была тёплой и гладкой, и как каждый раз, когда она смеялась над чем-то, что шептала ей соседка спереди, её нога чуть сильнее прижималась к нему. Он не знал — случайно это или нет. Но убирать свою ногу не собирался.
На перемене Лена встала первой, подхватила портфель и ушла к подружкам у двери, даже не взглянув на него. Анатолий остался сидеть, глядя на своё бедро, где ещё ощущалось её тепло. Потом медленно выдохнул, закрыл тетрадь и пошёл на следующую пару.
Два дня прошли как обычно — уроки, перемены, домашка. Лена сидела рядом, и иногда их ноги снова соприкасались. Анатолий перестал каждый раз вздрагивать. Он даже начал понимать, в какие моменты это происходило: когда Лена наклонялась, чтобы поднять упавшую ручку, когда тянулась за учебником на дальнем краю стола, когда просто ерзала на стуле. Каждый раз — секунда, две, три тепла. И каждый раз он не двигался.
В пятницу после уроков Анатолий шёл домой привычным маршрутом — через двор, мимо мусорных баков, вдоль ряда одинаковых пятиэтажек. Солнце било в спину, рюкзак оттягивал плечи. Он уже видел свой подъезд, когда заметил две фигуры у соседней лавочки. Лена и её подруга — невысокая, рыжая, кажется, из параллельного класса. Они стояли и смотрели в его сторону.
Анатолий замедлил шаг. Лена подняла руку — помахала. Подруга хихикнула и толкнула её локтем.
— Толя! — крикнула Лена. — Подожди!
Он остановился. Перекинул рюкзак на другое плечо. Они подошли — Лена впереди, подруга чуть позади. На Лене была та же серая юбка, что и в школе, и блузка, и соски снова проступали сквозь ткань, тёмные и набухшие. Анатолий отвёл глаза.
Трусики и язычок.