одним плавным движением, стягивая с бёдер, с ног. Теперь она стояла полностью обнажённая, в луже собственной одежды у своих ног. Свет лампы падал на её тело, подчеркивая узкие бёдра, плоский живот, тонкую талию. И тот самый маленький, аккуратный треугольник рыжих волос на лобке, который она всегда так стеснялась, считая его слишком ярким, слишком вызывающим. Теперь он был выставлен напоказ. Напоказ тому, кто прячется в темноте.
Она сделала шаг вперёд, отходя от шкафчика, намеренно выходя на более открытое пространство. Её тело было ей не подконтрольно, оно двигалось само, подчиняясь нарастающему внутри пожару. Она провела руками по животу, опустила пальцы ниже, к той самой рыжей полоске, чуть коснулась, почувствовала, как уже там, в самой глубине, всё стало влажным, горячим и пульсирующим. Она раздвинула ноги чуть шире, приняла позу, которую видела в каких-то запретных фильмах – позу готовности, принятия.
Фантазия, раскалённая докрасна, начала рисовать картины одна развратнее другой. Он не просто смотрит. Он хочет её. Сильно. Неудержимо. И сейчас, сейчас он выйдет из укрытия. Это будет не одноклассник-застенок. Нет. Это будет кто-то старше, сильнее, с грубыми руками и тяжёлым дыханием. Он выйдет, и в его глазах будет не просьба, а приказ. Он не будет спрашивать. Он возьмёт. Силой. Прижмёт её к холодной металлической дверце шкафчика, её голой кожей к ребристому железу. Его руки сомкнутся на её запястьях, поднимут их над головой, лишая движения. Его колено раздвинет её ноги ещё шире.
Лина, закатив глаза, прислонилась спиной к шкафчику. Холод металла обжёг кожу, заставив её вздрогнуть. Одна рука продолжала ласкать живот, а пальцы другой опустились ниже, туда, где пульсация стала невыносимой. Она коснулась половых губ – они были уже распухшими, влажными, готовыми. Лёгкое прикосновение вызвало волну спазма, и она тихо застонала, запрокинув голову. В ушах стоял шум крови.
Она представляла его рот, грубый, жадный, на её шее, на груди. Он будет кусать её маленькие сосочки, не жалея, и боль смешается с наслаждением. А потом, потом он толкнёт её вперёд, заставит наклониться, упереться руками в шкафчик. Она услышит звук расстегивающейся ширинки, тяжёлое падение брюк на пол. И тогда она почувствует его – большой, твёрдый, почти болезненно горячий – у входа в себя.
— Возьми меня, – прошептала она в пустоту, не в силах сдержать это признание. – Пожалуйста... силой...
Слова повисли в воздухе, подливая масла в огонь её воображения. Она представила первый толчок. Грубый, резкий, разрывающий. Боль пронзит её насквозь, но почти сразу её собственное тело откликнется, сожмётся вокруг него, требуя больше. Он будет двигаться резко, по-хозяйски, шлёпая её по мягкому месту ладонью, когда она будет пытаться вырваться – не потому что хочет вырваться, а потому что так нужно, так правильно в этой игре. Её крики будут глушить его тяжёлое дыхание. Запах его пота, её возбуждения, металла и пыли сплетутся в один дурманящий коктейль.
Лина, полностью отдавшись фантазии, скользнула двумя пальцами внутрь себя. Она была узкой, тесной, но пальцы вошли легко, встреченные потоком смазки. Она застонала громче, начала двигать рукой, имитируя те грубые, глубокие толчки, которые рисовало её сознание. Другая рука сжала сосок, дёргая его, вызывая острую, сладкую боль. Она уже не просто представляла – она почти чувствовала вес чужого тела на своей спине, слышала хриплые ругательства у самого уха, ощущала, как её бёдра захвачены чужими сильными ладонями.
– Да... да, вот так... грубее... – бормотала она, теряя связь с реальностью.
Она ускорила движения пальцев, добавляя второй. Её тело выгнулось дугой, пятки оторвались от пола. Она смотрела в ту точку в темноте, где, как она
Он и не знает