на стол перед Люськой. Руки дрожали.

— Вот... розги, — пробормотал он. — Как ты сказала. Много.

Люська взяла пучок, взвесила в руке, оглядела. Потом глянула на Нюрку.

— Ну и ладно, — Люська положила розги на подоконник. — Завтра начнём. После уроков. Мишка, приходи сюда к трём. И чтоб без опозданий!

— Приду, — кивнул Мишка.

Домой шли молча. Уже у своей калитки Нюрка сказала:

— Ты вот что, Мишка. Люська — твоя учительница теперь. По русскому. И не только. Всё, что она скажет — исполняй. Понял?

— Понял, мамка.

— А если она тебя выпорет — не жалуйся. Значит, за дело. Я ей разрешила.

— Понял, мамка.

Нюрка пристально посмотрела на него:

— И чтоб я больше не слышала, что ты девчонок обижаешь. Теперь сам будешь у девчонки в подчинении. Вот и учись.

Занятия начались на следующий день. Люська усадила Мишку за стол, положила перед ним тетрадь и учебник.

— Так, — сказала она, усаживаясь напротив. — Читай правило. Вот это. Про безударные гласные.

Мишка читал медленно, спотыкаясь:

— Что-бы про-ве-рить без-удар-ную глас-ную... надо...

— Надо что? — Люська подалась вперёд.

— Надо... из-ме-нить слово... чтоб гласная под ударение стала...

— Верно. Теперь пиши. Диктант. Я диктую — ты пишешь.

Она открыла книжку и начала диктовать. Медленно, с расстановкой. Мишка пыхтел, выводил буквы. Но буквы выходили кривые, а гласные — не те.

— Стоп, — сказала Люська, заглядывая в тетрадь. — «В лесу» — какая гласная в «лесу»?

— Ну... «и»?

— Почему «и»?! «Лес» — проверочное слово! «Лес»! Какая там гласная?

— «Е»...

— А у тебя что написано? «В лису»! Лиса, что ли, в лесу? — Люська вздохнула и потянулась к подоконнику. — Ладно. Ложись на лавку да штаны спусти.

Мишка побледнел, но лёг. На лавку, лицом вниз. Люська взяла розгу — одну, тонкую, гибкую.

— Это тебе за «лису», — сказала она и хлестнула.

Мишка охнул. Розга обожгла попу. Люська ударила ещё раз, потом ещё.

— Как пишется «в лесу»?

— С «е»! — взвыл Мишка.

— Вот и пиши с «е»! А то понаписал тут...

Она отложила розгу. Мишка встал, потёр попа, сел обратно. В тетради красовалось «в лису», перечёркнутое.

— Заново пиши, — велела Люська. — И чтоб без ошибок.

Мишка писал. Люська проверяла. И за каждую ошибку — розга.

За «жи-ши» с «ы» — три удара.

— «Жизнь»! «Жизнь»! Через «и»! Сколько раз говорить!

За «ча-ща» с «я» — ещё три.

— «Чаща»! Через «а»! Ты что, не русский, что ли?

За «тся» и «ться» — пять, потому что ошибка была «грубой», как сказала Люська.

— «Он учится» — без мягкого знака! «Надо учиться» — с мягким! Неужели не ясно?!

— Ясно, Люся...

— То-то же.

Иногда Люська заставляла его вставать на колени — прямо на горох, который сама же и рассыпала в углу горницы. Мишка стоял, пока Люська проверяла его тетрадь. Если ошибок было больше трёх — секла прямо там, не веля вставать. Мишка стоял на горохе, а Люська хлестала его розгой по голым ягодицам и приговаривала:

— Не будешь знать русский — будешь всю жизнь холопом! Мамка тебя секла — и я буду! Понял?

— Понял, Люсь!

— То-то!

Мишка подчинялся безропотно. Не спорил, не огрызался. Знал: мамка разрешила. Мамка велела слушаться. А ещё... ещё было что-то в этом странное. Когда Люська секла его — раскрасневшаяся, с блестящими глазами, с розгой в руке — он чувствовал себя на месте. Под её властью. И это было... правильно.

Иногда, после порки, Люська говорила:

— Всё, хватит на сегодня. Иди. Завтра чтоб снова пришёл.

Мишка вставал, одёргивал штаны, кланялся:

— Спасибо, Люся. До завтра.

— До завтра, холоп, — усмехалась Люська.

И Мишка шёл домой,

Эротические и порно XXX рассказы на 3iks

Прочтений: 55

Такая у жены работа.

Все тайное всегда становится явным

Научили сосать

Срок действия