— Ты задерживаешь уже вторую неделю. Мы так не договаривались.
Голос Ксении Борисовны звучал ровно, но от этого спокойствия мне становилось только хуже. Она стояла в дверях моей комнаты, облокотившись о косяк, и внимательно меня разглядывала. Высокая, статная, 43 года, с тяжёлым взглядом и привычкой никогда не повышать голос. Бывшая чиновница, сейчас рантье. Квартира досталась от покойного мужа-полковника, и она сдавала две комнаты, оставив себе гостиную. Мне, аспиранту с подработкой грузчиком, комната досталась по случаю — прежний жилец сбежал, и Ксения Борисовна снизила цену.
— Понимаю. Заказчик задерживает оплату. Ещё пара дней, и я всё отдам.
— Пара дней — это во вторник? Или в следующий понедельник? Ты уж определись, Серёжа.
Серёжа. Она всегда называла меня только так, хотя мне двадцать шесть, и я представлялся Сергеем. Но перечить не решался. Долг висел надо мной, как петля. Пятьдесят тысяч — сумма небольшая для взрослого человека, но для меня катастрофическая. Стипендия копеечная, заказы нерегулярные. Я уже занял у однокурсников, но этого хватило только на половину.
— Я найду. Честное слово.
— Честное слово — это хорошо. Но мне нужны гарантии.
Она прошла в комнату и села на мой стул, закинув ногу на ногу. Юбка натянулась, обозначив полные бёдра. Я невольно проследил взглядом и тут же отвёл глаза. Заметит — будет хуже.
— Гарантии? У меня нет имущества. Ноутбук старый, телефон тоже.
— Твоё имущество меня не интересует, Серёжа. Меня интересуешь ты сам.
Пауза затянулась. Я чувствовал, как краснеют уши. Она рассматривала меня, как товар на витрине.
— Ты парень крепкий. Грузчиком работаешь, значит, выносливый. Я тут подумала: долг можно отработать. Не деньгами.
— Как?
— У меня сегодня подруга в гости придёт. Вернее, не просто подруга. Мы с Ларисой вместе отдыхаем иногда. Ты будешь нас обслуживать. Весь вечер. Сделаешь всё, что мы скажем. Без возражений и лишних вопросов. Если всё пройдёт хорошо — долг закрыт. Даже больше: можешь остаться тут жить с большой скидкой.
Сердце бухнуло где-то в горле.
— Обслуживать — это как? Ужин приготовить? Прибраться?
Она усмехнулась.
— Ужин, прибраться — это само собой. Но я говорю не об этом. Ты будешь обслуживать нас лично. В постели. Вернее, не только в постели. Я давно заметила, как ты смотришь на моё бельё, когда оно сушится в ванной. Думаешь, я слепая?
Внутри всё оборвалось. Она действительно заметила. Пару раз я не удержался и рассматривал её кружевные комплекты, даже брал в руки. Один раз даже прижал к лицу, вдыхая запах. Думал, что незаметно.
— Я не…
— Не ври. Я таких, как ты, за версту чую. Тихий, скромный, готовый на всё ради одобрения. Ты ведь уже согласился, просто боишься признаться. Так?
Я молчал. Она восприняла это как знак согласия.
— Тогда слушай внимательно. Сейчас ты идёшь в ванную. Приводишь себя в порядок. Побрей лицо, подмышки и всё остальное. Особенно всё остальное. Потом наденешь то, что я тебе дам. И ждёшь в гостиной на коленях. Лариса придёт через час. Вопросы есть?
— А что надеть?
— Увидишь. Иди.
Она поднялась и вышла, оставив меня в полной растерянности. Ноги дрожали, но внутри разливалось странное, тягучее возбуждение. То самое чувство, когда страх смешивается с предвкушением унижения, и ты уже не понимаешь, где заканчивается одно и начинается другое.
В ванной я тщательно выбрил лицо. Потом, поколебавшись, сбрил волосы под мышками. Затем, совсем уж краснея перед самим собой, — в паху. Гладкая кожа ощущалась непривычно и остро. На крючке висел пакет. Внутри обнаружились чёрные чулки с широкой резинкой и кружевные трусики — явно её собственные. Я натянул их, чувствуя, как прохладный шёлк обтягивает ягодицы
Моя первая Барби