Категории: 18 лет | В попку
Добавлен: 29.10.2026 в 12:27
Жара была густой, как мед, и неподвижной. Лина вышла из такси, бросив водителю пачку потрепанных египетских фунтов, и осталась одна на краю света. Вернее, на краю этого отрезка побережья, где асфальт превращался в раскаленную колею, а та — в мягкий, почти белый песок. Отель с его шумным бассейном, назойливыми аниматорами и вечно пьяными соотечественниками остался где-то там, за поворотом, за холмами. Здесь же была только пустота: бирюзовое море, бесконечное небо и она.
Она сбросила сандалии, почувствовав, как песок обжигает подошвы, потом привыкает к их температуре, становится почти прохладным в глубине. На ней было только короткое сарафан-парео, накинутое на голое тело. Лина шла к воде, оставляя за собой цепочку следов. Ей нравилась ее легкость, почти невесомость. Двадцать два года, худенькое тело без единого намека на лишнее, короткая льняная стрижка, выгоревшая на солнце до белесых прядей. Маленькая, едва оформившаяся грудь и тонкая, как ниточка, рыжая полоска волос на смуглом от уже недельного загара лобке. Она знала, что не красавица, но здесь, в этой пустоте, ей было все равно. Здесь она была просто телом. Телом, жаждущим солнца, воды и тишины.
Добравшись до пологого спуска к воде, она огляделась. Ни души. Ни на километр, ни на два. Только далеко на горизонте темнел силуэт какого-то ржавого сухогруза. Лина сбросила парео на песок. Ветер, теплый и соленый, сразу обнял ее всю, лаская кожу, пробегая мурашками по ребрам, животу, внутренней стороне бедер. Она вздохнула полной грудью и вошла в воду. Море было теплым, почти как парное молоко, и настолько прозрачным, что она видела каждую песчинку у своих ног. Поплыла легко, по-собачьи, просто чтобы чувствовать движение жидкости вокруг своего тела. Потом вышла, вода стекала с нее ручьями, и она растянулась на песке рядом с брошенным парео.
Песок был идеальным: мелким, чистым, прогретым ровно настолько, чтобы жечь приятно, но не обжигать. Лина легла на спину, закрыла глаза, подставив солнцу лицо, грудь, живот, плоскую впадинку между бедер и ту самую рыжую полоску. Солнце лизало ее кожу, проникало внутрь, наполняло ленью и блаженством. Мысли расплылись, превратились в цветные пятна под веками. Шум прибоя стал монотонным, убаюкивающим. Она погружалась в сон, легкий и естественный, как дыхание.
Сон начался с ощущения прохлады. Тени. Будто огромное облако накрыло солнце. Но приятная тяжесть на ее теле не исчезла, а наоборот, стала конкретнее, материальнее. Это было прикосновение. Чья-то рука? Нет, что-то более мягкое, влажное и в то же время шершавое. Язык. Большой, плоский, невероятно горячий язык скользнул по ее щеке, от виска к углу рта. Лина постанывала во сне, но не открывала глаз. Ей было слишком хорошо, чтобы прерывать это. Язык двигался дальше, вниз, обвил шею, оставив мокрый, соленый след. Остановился в яремной впадине, пульсировал там, прижимаясь.
Потом путь продолжился. Грубая, но нежная поверхность скользнула между ее маленьких, почти девичьих грудей, обогнула каждый сосок, заставив их набухнуть и ощетиниться каменистой твердостью, хотя во сне Лина не чувствовала стыда, только животный, всепоглощающий восторг. Язык спустился ниже, провел линию по центру ее плоского живота, закружился вокруг пупка, наполняя его влажным теплом. Лина задышала глубже, ее бедра сами собой раздвинулись чуть шире, приглашая, подставляя.
И приглашение было принято. Тот же язык, не теряя ни секунды, уперся в ее рыжую полоску, раздвинул нежные, уже влажные от возбуждения и пота губы, и погрузился внутрь. Глубоко. Настойчиво. Лина вскрикнула, но звук застрял у нее в горле. Ее тело выгнулось дугой, пятки вонзились в песок. Язык работал над ее клитором, то кружась вокруг бугорка, то засасывая его, то проникая
Приемная дочь.