себе и впиться в губы в долгожданном поцелуе. Но Алла, тяжело дыша и всё ещё находясь в полутрансе от только что пережитой волны, опять быстро и непреклонно отвернула лицо в сторону, упрямо оставляя эту черту неприкосновенной.
Парень больше не стал испытывать судьбу. Решительным движением он отстранился на полшага, протянул руку и бесшумно опустил крышку унитаза, превращая её в импровизированный подиум. Одним плавным, сильным рывком он подхватил Аллу за бёдра и аккуратно усадил её сверху. А сам, стоя прямо перед ней в тесном пространстве кабинки, уверенными движениями начал расстёгивать ремень и брюки.
Николай стоял на краю унитаза, прижавшись грудью к холодному пластику перегородки, и чувствовал, как воздух в тесной кабинке становится почти осязаемым, густым от напряжения.
Перед его глазами разворачивалась сцена, полная поразительных, почти неразрешимых противоречий. Всего минуту назад он отчётливо видел, как Алла жестко и бескомпромиссно отвернулась, упрямо пряча лицо и не позволяя незнакомцу коснуться своих губ. Эта принципиальность, этот барьер казались нерушимой стеной.
Но в следующее мгновение эта стена словно перестала существовать. Сидя на крышке унитаза, она с той же самой естественной, ни капли не зажатой готовностью приняла новую реальность. Ни тени испуга, ни малейшего колебания — лишь плавное, подчиненное какому-то внутреннему ритму движение, с которым она приняла парня, чьи руки лишь направляли её легкими, привычными движениями.
Коля смотрел на неё сверху, и в его груди поднималась странная, удушливая волна. Как в ней уживались эти два абсолютно противоположных мира? Запрет на простое касание губ — и абсолютная, растворяющаяся свобода во всём остальном. Она не отдавала себя полностью, но то, что она разрешала брать, делала с таким искренним, ничем не прикрытым удовольствием, что у Николая буквально перехватывало дыхание.
Он стоял над ними, невидимый свидетель чужой страсти и собственной жены, осознавая каждую секунду этого парадокса. Время словно выцвело, оставив лишь этот тугой пульс в висках и гипнотическую, пугающую откровенность происходящего внизу. Он видел, что Аллочка держа парня руками за бёдра, интенсивно двигала головой. Он понимал, что сейчас член парня во рту его жены и она сосёт ему с явным удовольствием, иногда легко постанывая и причмокивая.
На пике этого ритма парень вдруг мягко, но властно перехватил Аллу за плечи, останавливая её движения. Ему было нужно совсем другое.
Одним плавным усилием он приподнял её над собой, заставляя выпрямиться, а затем сам опустился на крышку унитаза. Попытавшись самостоятельно стянуть с неё белье в тесном пространстве кабинки, он на секунду запутался, и тогда Алла, опережая его движения, сама быстро и легко спустила трусики по бёдрам, избавляясь от преграды.
Парень, завороженный этим жестом, запустил руку ей под живот, помогая и направляя, и уверенно опустил Аллу сверху на себя.
В этот же миг пространство кабинки словно сузилось до предела. Как только она оказалась на нём, её дыхание сорвалось в тихий выдох, а тело само поймало нужный, глубокий ритм. Парень тут же вскинул руку, снова погружая пальцы в мягкую, взбудораженную грудь, а второй рукой продолжал крепко удерживать и подталкивать её снизу, чувствуя каждый изгиб её податливого, горячего тела.
Николай сверху, затаив дыхание, видел эту абсолютную, обнаженную кульминацию. Жена, которая минуту назад с непреклонной гордостью отворачивалась от простого поцелуя в губы, сейчас полностью отдавала себя этому ритму, двигаясь над незнакомцем с таким диким, откровенным удовольствием, что у Коли в груди гулко и оглушающе билось собственное сердце. Он видел, что именно его Аллочка всем руководила, сидя на члене парня. Что это именно она устанавливала ритм. Она, меняла глубину и направление погружения члена, во все стороны шевеля бёдрами. А парень просто получал
День первокурсника