Дима закурил сигарету обдумывая просходящее. Его возбуждало, что жена ебется с сыном. Он хотел включить телевизор, но услышал на кухне какие то посторонние звуки....до него сразу дошло что там сейчас происходит...он встал, приоткрыл дверь комнаты и увидел как на кухне Антон прижал мать к столу, и стол отозвался скрипом, жалобным, как рассохшаяся половица. Она упиралась ладонями в клеёнку, скомканную, липкую от пролитого чая, и материлась — громко, смачно, с той особой бабьей злостью.....
— Да еби ты уже, чего возишься?....или к отцу приревновал?
Антон сжал её бёдра, широкие, в синяках от вчерашнего, и вошёл резко, до конца. Мать охнула, подалась назад, насаживаясь глубже, и снова завелась:
— Вот так, сука, вот так! Давай, долби, не жалей! Что, мамка не научила?
Он двигался быстро, зло, без нежности — так, как она любила, когда была пьяной, а пьяной она была почти всегда. Её халат задрался до поясницы, трусы болтались на одной ноге, и Антон смотрел, как его член входит в неё, мокрую, горячую, жадную. Мать стонала вперемешку с матом, и от этого мата, от этих грязных слов, от которых уши вяли, у него темнело в глазах.
— Глубже, блядь, глубже! — орала она. — Хочу твой молодой хуй.....Хочу твою сперму....Да...Еби меня..Меня папа трахал, а сейчас ты еби меня....еби мою мокрую пизду с отцовской спермой...
— Заткнись, — прохрипел Антон, но сам ускорился, вколачиваясь в неё так, что стол заходил ходуном, а с плиты со звоном слетела крышка от кастрюли.
— Не заткнусь! — взвизгнула мать. — Я тебя родила, я тебя и трахать буду, как хочу! Давай, сынок, покажи мамочке, на что ты способен!
Она опустила одну руку вниз, к себе, и застонала уже по-другому — низко, утробно, почти по-звериному. Антон знал этот звук. Знал, что она уже близко, и не сбавлял темпа, хотя пот заливал глаза, а в боку кололо.
— Кончи в меня, — прошептала она вдруг, почти без мата, и от этой перемены у Антона перехватило дыхание. — Всё, что накопил, всё в мамку вылей...
Он не успел ответить. Скрипнула входная дверь — негромко, но оба услышали. Мать замерла на секунду, потом ухмыльнулась через плечо, и в глазах у неё блеснуло что-то пьяное и бесстыжее.
— О, папочка пришёл, — пропела она. — Ну и чего встал, присоединяйся.....
Отец стоял в дверях кухни. Он смотрел на них — на сына, вбивающегося в его жену, на жену, раскинувшуюся на столе, как на разделочной доске, — и лицо его было спокойным, только желваки ходили под скулами.
— Совсем стыд потеряли.
— А ты не опаздывай, — огрызнулась мать. — Пока тебя дождёшься, вся охота пропадёт.
Отец подошёл к ним.
— Ну-ка, подвинься, — сказал отец, и мать послушно раздвинула ноги шире, приподнялась, подставляясь.
Антон почувствовал, как отец пристроился сзади, как его член ткнулся матери в жопу и она застонала громче, забилась между ними, зажатая, распятая на этом столе, как на алтаре. Отец вошёл, и на секунду Антону показалось, что его разорвёт изнутри — так тесно, так жарко, так невыносимо хорошо.
— Вот теперь порядок, — выдохнул отец. — Всей семьёй.
— Да, блядь, всей семьёй! — заорала мать. — Ебите меня, оба! Оба, суки! В две дырки! Не жалейте суку....Ебите в два хуя...Блядь...Сын и муж меня ебут вместе...Кайф. ... Ещё сильнее....разорвите мою жопу и пиздень.....хочу ещё. .
Они двигались вразнобой, потом поймали ритм, и кухня наполнилась звуками: шлепки тел, стоны, мат, скрип стола, звон посуды в мойке. Мать уже не говорила — выла, и Антон не понимал, где его тело, где
Надя