— В меня, — выдохнула мать. — Оба в меня, не смейте вынимать! Кончай мне в жопу, а ты сынок в пиздень.... Кончаю....Бляяяя...
Антон почувствовал, как отец содрогнулся, как его толчки стали резкими, рваными, и это добило его самого. Он кончил следом, с глухим стоном, уткнувшись в мокрое от пота плечо матери, чувствуя, как она сжимается вокруг них обоих, как дрожит, как орёт что-то неразборчивое, уже без слов, одним сплошным матом.
Потом наступила тишина. Только дыхание — три человека, сбитое, хриплое. Отец вышел первым и достал бутылку.
— Ну что, — сказал он, отвинчивая крышку, — по маленькой за семейный ужин?
Мать засмеялась — хрипло, устало, — сползла со стола, поправила халат, даже не потрудившись надеть трусы.
— Наливай, — сказала она. — И мне, и сыночку. Заслужили.
Антон молча взял стакан, который отец протянул ему, и выпил залпом, не почувствовав вкуса. Водка обожгла горло, но не смыла того, что осталось внутри — липкого, стыдного, сладкого. Он знал, что завтра всё повторится. Знал, что никуда из этой кухни не денется. И от этого было не страшно, а почему-то спокойно.
Совместное купание