Ключ провернулся в замке почти беззвучно — Игорь специально смазал личинку ещё в прошлом месяце, когда начал возвращаться затемно. Сегодня получилось раньше: совещание отменили, пробки рассосались, и вот он уже стоял в прихожей, стягивая ботинки, не зажигая света.
Из глубины квартиры доносились звуки. Ритмичные, влажные, перемежаемые высоким женским голосом. Игорь замер с ботинком в руке. Спальня. Их спальня.
Он пошёл по коридору, и каждый шаг отдавался в висках. Дверь была приоткрыта на ладонь — ровно настолько, чтобы полоса тёплого света падала на пол и чтобы всё было видно.
Его жена стояла на четвереньках поперёк кровати, вцепившись пальцами в скомканную простыню. Сзади, на коленях, широко расставив ноги, двигался его отец. Старое тело работало как поршень: тяжёлые бёдра бились о белые ягодицы, спина блестела от пота, седые волосы на груди слиплись. Член отца входил в неё целиком, до самого основания, и выходил почти полностью — блестящий, тёмный от её соков, — чтобы снова уйти внутрь с мокрым шлепком.
— Да, блядь, да! — выкрикивала она, и голос срывался. — Еби меня, еби, сука, глубже!
Игорь смотрел, как отец перехватил её за бедро, приподнял, меняя угол, и она застонала так, что у Игоря пересохло во рту. Он знал этот стон. Он слышал его сотни раз — но никогда таким. Никогда настолько безоглядным.
Отец поднял голову. Их взгляды встретились. Игорь ожидал чего угодно: смущения, злобы, попытки оправдаться. Но отец только ухмыльнулся — той самой ухмылкой, с которой учил его когда-то забивать гвозди, — и не сбился с ритма.
— Ну чего встал? — сказал он, не отводя глаз. — Раз пришёл — помогай. Она, видишь, ненасытная.
Жена обернулась через плечо. Щёки горели, губы распухли, глаза блестели. Она не испугалась. Она улыбнулась — пьяно, развратно, призывно.
— Игорёк... — выдохнула она, облизнув губы. — Иди сюда. Я как раз хотела, чтобы вы оба.
Игорь не помнил, как расстегнул ремень. Пальцы двигались сами. Джинсы упали на пол, за ними — трусы. Член стоял так, что было больно. Он забрался на кровать, и отец подвинулся, не выходя из неё, освобождая место спереди.
Она взяла его член в рот сразу, без подготовки — глубоко, до упора, так что Игорь почувствовал горлом её спазм. Отец сзади не останавливался, и её подавало вперёд при каждом толчке, насаживая на Игоря всё глубже. Она мычала, захлёбывалась слюной, но не отпускала. Рука её легла Игорю на бедро, ногти впились в кожу.
— Вот так, — хрипел отец. — Держи её. Пусть знает, чья она.
Игорь запустил пальцы в её волосы, сжал на затылке. Она застонала, не выпуская его изо рта. Отец ускорился, и кровать заскрипела в такт — жалобно, на грани разлома. Игорь чувствовал каждый толчок отца через её тело, через натянутые губы, через дрожь, которая шла от неё к нему.
Она отстранилась, глотая воздух, и закричала:
— Да! Да! Я шлюха! Ебите меня оба! Я грязная шлюха, я хочу вас обоих!
Слова падали из неё, как будто прорвало. Игорь никогда не слышал от неё такого. Никогда. И от этого — от того, что это говорила его жена, его тихая, сдержанная Лена, — у него потемнело в глазах.
Отец вышел из неё с мокрым звуком, перевернул её на спину одним движением, как будто она ничего не весила, и вошёл снова — теперь лицом к лицу, нависая над ней. Она обхватила его ногами, притянула к себе.
— Игорь, — позвала она, повернув голову. — Иди сюда. Я хочу тебя в рот. Хочу, чтобы ты кончил мне в рот, пока он меня ебет.
Тайные записки 1836-1837 годов. Отрывки.