мать, слегка раздвинув ноги шире. – Язычком... води по губам... почувствуй, какая твоя мама мокрая. Из-за тебя. Из-за того, каким ты стал мужчиной.
Саша зарылся лицом в ее киску, теряя остатки стыда. Его губы и язык действовали теперь с жаждой, которую он в себе не подозревал. Он лизал ее длинными, медленными движениями, потом быстрыми и короткими, сосал ее разбухший клитор, заставляя мать выгибаться и хрипло стонать. Ее пальцы вцепились в его волосы, прижимая его сильнее к своему лону.
– О да... вот так... ты гениальный ученик... – ее тело затряслось. – Я сейчас... я сейчас...
Она сжала его голову в тиски и, издав горловой, дикий крик, задрожала в оргазме. Горячие, густые струи ее сока хлынули Саше на лицо, в рот, на губы. Он давился и глотал, захлебываясь ее вкусом, ее сущностью. Когда конвульсии стихли, она отстранилась, тяжело дыша. Ее глаза блестели безумием и удовлетворением. Лицо и губы Саши были мокрыми и липкими.
– Хороший мальчик, – прошептала она, вытирая его щеку пальцем и засовывая этот палец ему в рот. – Проглотил мамину радость. Теперь... очередь твоих сестер.
Катя первая шагнула вперед.
– Мой черед, братик, – она грубо потянула его за руку, заставляя встать. – Мама показала вкус. А я покажу... разнообразие.
Она толкнула его на диван и уселась ему на лицо, широко расставив ноги. Ее киска была полнее, с более светлыми волосами, и пахла иначе — слаще, с оттенком дорогого парфюма. Она принялась кататься на его лице, яростно, по-хозяйски, растирая свою смазку по его коже.
– Лижи, сука, лижи, как маме! – шипела она, сама доводя себя до исступления. Он, захлебываясь, подчинялся. Катя кончила быстро, с громким воплем, заливая его второй порцией женских соков.
Марина подошла сзади. Она прижалась к его спине своими маленькими, твердыми грудями, обвила его шею руками.
– А я хочу почувствовать твой язычок здесь, – прошептала она ему на ухо и ловким движением сняла лифчик, подставив его губам свои розовые, твердые соски. Он сосал их, покусывал, а Марина стонала, вжимаясь в него. Ее оргазм был тихим, глубоким, ее тело обмякло на нем, и он чувствовал, как ее бедра судорожно сжимаются.
Ира, спортивная и жесткая, осталась последней. Она стояла перед ним, скрестив руки на груди.
– Семейный минет окончен, – холодно констатировала она. – Теперь практика посерьезнее. Ты думал, мы оставим тебе свою плоть просто так? Нет. Мы дадим тебе то, чего у тебя нет. Опыт настоящей покорности.
Она отвернулась и достала из-за дивана длинную черную коробку. Открыла. В бархатных ложементах лежали четыре страпона. Разные. Черный, фаллообразный, внушительного размера. Розовый, с реалистичной текстурой. Синий, украшенный шипами. И фиолетовый, с двойной головкой.
– Выбирай, именинник, – сказала Ира. – Или мы выберем за тебя.
Саша, все еще дрожащий, с лицом, залитым соками четырех женщин, указал дрожащим пальцем на самый большой, черный. Страх смешивался с порочным, всепоглощающим возбуждением.
– Хороший выбор, – ухмыльнулась Катя, начиная крепить ремни черного страпона на свои пышные бедра. – Я обещаю, тебе понравится.
– На четвереньки, щенок, – скомандовала мать. Она уже пристроила себе розовый страпон. Марина взяла синий, Ира — фиолетовый, двойной.
Обессиленный, разум отключенный, Саша повиновался. Он встал на четвереньки на ковре, чувствуя, как воздух холодит его обнаженную, уязвимую спину.
Катя подошла первой. Она смазала черный фаллос лубрикантом из бутылочки, который пах клубникой.
– Расслабься, братик, – она плюнула на его анальное отверстие и грубо надавила на него большим пальцем. – Иначе будет больно.
Он вскрикнул, когда широкий наконечник уперся в его тугой вход. Боль была острой, разрывающей. Но Катя не останавливалась.
Семейное дело-5