Скромный? Да я сразу просёк чего ей надобно. Про неё всё было ясно. Маяли сомнения, следует ли разменяться на данную потасканную бабу не первой свежести, либо продолжить обхаживать красноярскую девчулю, бывшую так же в кабаке.
У меня репутация сложилась не ахти. Ловелас, дон Жуан, Казанова лёгкие комплименты. Старый анекдот: «Встречаются два друга, один другого спрашивает: «Лёша, за сколько ты бы выебал собаку?» «Ну, минуты за две...» Это про меня в юности.
В армии с двумя сержантами мы рванули в самоволку к нашим поварихам. После, парни в части, упиваясь, рассказывали под общий гогот:
— У него вообще ничего святого нет. Прикиньте, он тётю Любу жахнул. А тёте Любе пятьдесят три года! Не пожалел бабушку. Она хоть жива осталась?
— Ты в неё по пояс провалился? Или по шею?
— Нет, он за сиськи держался, чтобы не засосало, - зычный ржач летел по располаге.
Кстати, зря они так на тётю Любу, пизда у неё годная. Вспомнил, и член зашевелился. Зато в столовке, мы всегда имели добавку, нам доставались самые жирные куски, если в армейских кастрюлях вообще таковые встречаются. Предполагал ещё минимум раз дугой завалить тётю Любу. Не срослось. Длительная командировка, госпиталь не позволили даже вернуться в свою часть.
Друзья на гражданке, с подачи Стёпки, дразнили падальщиком. Однажды со Степаном съездили на рыбалку и попутную охоту. Дорога до низовьев Енисея и обратно проходила через оленеферму, на которой останавливались на ночлег. Стёпка с притворным ужасом описывал пацанам наши приключения:
— Я с ним никогда никуда не поеду. Я его боюсь. Он Зинку, самую страшную оленеводку, трахнул. Она всю ночь визжала. Утром пьяная провожала словами: «Люблю Дениску, у него большой – полна кунка мяса получается». Тебе не стыдно?
— Степан, если бы ты в детстве прочитал книгу «Тимур и его команда», про пионеров, ты бы знал, что людям надо помогать.
— Послушай, добрый пионер, если тебе, когда-нибудь взбредёт в голову помочь мне, не помогай, возьми карабин и застрели.
— Зачем такой категоричный? Может тебе пон...
— Заткнись, сука! Придушу!
Парни закатились. Смех у молодых всегда искренний раскатистый.
Потому скромником никогда не слыл.
Стоял рядом с Людмилой – взвешивал «за» и «против». Сколько ей? Сорок пять? Видал и солиднее.
— Поцелуешь? – Спросила Людмила.
Была не была, решился я. Отвалит - нашим легче. Согласится, куда деваться? Красноярскую позже склею. Мой план сводился к хамству. Понеслось.
— Хотите, чтобы я вас натянул?
Недоумение.
— Что ты такое говоришь?
— Спрашиваю, хотите, чтобы я вас трахнул? Пойдёмте в парк.
Назвался груздем – полезай в кузов. Взял её под локоть, повёл через дорогу к строю тёмных деревьев. В парке мне нравились теннисные столы, очень удобные по высоте. Не раз примерял. Располагалась пара столов в затемнённой стороне, туда не попадал свет от фонарей, и обзором камер видеонаблюдения уголок не охватывался. Лишь бы не были заняты. Столы оказались свободными. Парк, вроде, пустой.
Скинул кожанку, бросил на землю.
— Вставайте на колени, - кивнул на куртку.
Потянул за руку в низ.
— Осторожно, - взбрыкнула моя компаньонка. – Сейчас я.
Пока обустраивалась на подложке, расстегнул прореху, извлёк член.
— Сосите.
Рот впустил орган. Опытная. Минет Люда выдавала сочный. Активно помогала руками: одной перебирала шары, второй периодически подрачивала. Смачно причмокивая, целовала головку, оставляя обильную слюну. Пыталась заглотить. Приговаривала:
— Хорош!
Излишнюю агрессивность пришлось гасить предупреждениями:
— Поменьше зубов, не морковь грызёте.
Пора сношать. Пару раз загнал член в горло. Закашлялась.
— Вставайте.
У стола развернул её спиной к себе. Она спустила джинсы, обтягивавшие полные ягодицы. Положил животом на стол. В
Тихие страсти