губы с громким, блаженным стоном. Его мир сузился до калейдоскопа тел, запахов, вкусов и ощущений. Чужие руки дергали его за волосы, сжимали ягодицы, щипали соски. Чужие голоса что-то приказывали, смеялись, стонали. Он потерял счёт времени и количеству людей. Его рот был постоянно занят то киской, то членом, его задница принимала в себя один твёрдый ствол за другим, разных размеров, с разной смазкой, с разным темпом.
Кто-то из девушек надела на него кожаный ошейник с колечком и дергала за него, контролируя движения его головы. Кто-то принесла из бара бутылку какого-то липкого, сладкого ликёра и вылила ему на спину, а потом слизывала её шершавым языком. Его тело стало общим достоянием, ареной для чужих желаний. Боль в заднице то усиливалась, то притуплялась, превращаясь в странное, разрывающее чувство полноты. Горло саднило от постоянного использования, челюсти сводило судорогой. Но внизу, в паху, бушевал тот самый адский вихрь. Его собственный член, несмотря ни на что, стоял как кол, твёрдый и болезненно чувствительный, и с каждым новым прикосновением, с каждым новым стоном над его ухом, он пульсировал, требуя разрядки, которой ему не давали.
Он видел мельком лица: вот Анна Георгиевна наблюдает с бокалом в руке, как учёный за экспериментом. Вот Соня и Лера целуются, возбуждённые зрелищем, а потом Лера подходит и, оттолкнув другую девушку, грубо всовывает ему в рот два своих пальца, заставляя их сосать. Вот Марина Олеговна стоит, скрестив руки, и удовлетворённо кивает, когда какая-то высокая трансженщина с шикарными формами долго и методично долбит его сзади, а потом, вытащив член, кончает ему на спину, и тёплая сперма стекает по его позвоночнику.
Он был весь в сперме и женских выделениях. Липкая, полузасохшая субстанция покрывала его лицо, волосы, грудь, спину. Его щёки блестели от смеси слюны, любриканта и чужих оргазмов. Запах был ошеломляющим — густая смесь пола, пота, парфюмерии и секса. И сквозь всё это, сквозь отвращение и страх, пробивалось что-то ещё. Что-то тёплое, постыдное, мощное. Его тело, захваченное, использованное, начало отвечать на эту бурю ощущений не только болью, но и волнами какого-то извращённого, глубокого удовольствия. Когда очередная девушка, трахая его рот, кончила, залив его горло густой жидкостью, он не просто подавился — он сглотнул, и низ его живота сжался от спазма, близкого к оргазму. Когда мускулистая новая партнёрша, чьего имени он даже не узнал, вогнала в него огромный, как ему казалось, член и замерла в нём с рычащим стоном, он почувствовал, как его собственная промежность дёргается в ответ на пульсацию внутри него.
– Кажется, наш кролик начинает получать удовольствие, – раздался голос Анны Георгиевны совсем близко. Она присела рядом с ним на корточки, её бархатное платье касалось его бока. Её пальцы провели по его покрытому спермой щеке, а потом она сунула эти пальцы ему в рот. – Пососи. Вкус унижения тебе явно нравится.
Он послушно облизал её пальцы, вкушая смесь её духов и чужой спермы. В его глазах стояли слёзы, но это были не только слёзы стыда. Это была катарсическая разрядка полного, тотального подчинения.
– Хватит, – вдруг сказала Марина Олеговна. Она, кажется, была последней в очереди на его задницу. Её член, огромный и влажный, только что вышел из него, оставив ощущение пустоты. – Теперь очередь главного. Он этого заслужил.
Она взяла его за ошейник и заставила встать. Его ноги подкосились, но её сильная рука поддержала его. Она повела его, шатающегося, к центру небольшого пространства, которое теперь было оцеплено зрителями. Кто-то выключил музыку, и воцарилась гулкая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Саши и сдержанным
Тётя Ирина 2