обильно, и каждая новая порция семени выходила с мучительным, щемящим чувством в паху. Когда наконец судороги стихли, в миске болталось приличное количество мутновато-белой жидкости.
Наступила тишина, нарушаемая только его тяжёлым, прерывистым дыханием и звуком, с которым Соня и культуристка вытаскивали из него свои мягкие члены. Он лежал разбитый, открытый, весь в чужих соках и своей собственной сперме.
Анна Георгиевна подняла миску, внимательно рассмотрела содержимое, а потом протянула её Лере.
– На пробу. Как обещали. Изучаем пищевые свойства.
Лера, не моргнув глазом, взяла миску, поднесла к губам и сделала большой глоток. Она сглотнула, облизала губы, потом улыбнулась, обнажив зубы с пирсингом.
– Сладковатый. С оттенком страха. Вкусно.
Все засмеялись. Этот смех звенел в его ушах хуже любых угроз. Его отпустили. Руки ослабили хватку. Он сполз со стола на дрожащих ногах, едва удерживаясь на них. Его джинсы и трусы лежали в метре от него, жалким комком. Он наклонился, чтобы поднять их, и почувствовал, как из его растёкшегося ануса по внутренней стороне бедра стекает тёплая, липкая смесь смазки и чужой спермы.
– Завтра, – сказала Анна Георгиевна, уже поправляя свой безупречный пучок. – Ты снова придёшь. Только уже не сюда. В общежитие, комната 47. Лера и Соня там живут. Они хотят продолжить... частные уроки. Без свидетелей. – Она посмотрела на него своим тяжёлым, холодным взглядом. – Если не придёшь, мы расскажем всему потоку, какой ты жадина и как не поделился материалом для научного эксперимента. А ещё покажем фотографии. У Марины Олеговны на телефоне очень выразительные кадры получились.
Марина Олеговна, уже одетая, только злобно усмехнулась, потрясая перед его носом смартфоном. На экране мелькнуло его собственное искажённое лицо с чужим членом во рту.
Саша молча кивнул, натягивая джинсы на липкие бёдра. Больно было садиться, больно было двигаться. Он вышел из кабинета 303, пошатываясь. Длинный коридор был пуст. Стены из серого бетона давили на него. Он дошёл до мужского туалета, заперся в кабинке и его вырвало. Солёная, горькая смесь его желудочного сока и спермы Марины Олеговны хлынула в ободок унитаза. Он рыдал, давясь, упираясь лбом в холодную дверцу.
Но даже сквозь слёзы, сквозь отвращение к себе, в самой глубине живота тлел тёплый, постыдный уголёк. Уголёк, который напоминал о том, как его член распухал во рту у Леры. О том, как его тело, преданное и униженное, всё же откликалось.
На следующий день после пар он, как зомби, поплёлся в общежитие. Здание было старым, кирпичным, с облупившейся краской. Внутри пахло дешёвой едой, сигаретами и тем же сладковатым, терпким ароматом, который теперь навсегда ассоциировался у него со страхом и возбуждением.
Комната 47 находилась на втором этаже, в конце коридора. Он постучал. Дверь открыла Лера. Она была дома одна, в одних только чёрных кружевных трусиках и растянутой майке, из-под которой свисали её маленькие, но упругие силиконовые груди. На лице – дерзкая ухмылка.
– Входи, трусишка. Соня сбегала за выпивкой. Скоро будет. А мы пока... познакомимся поближе.
Она отступила, пропуская его внутрь. Комната была типичной общажной клетушкой: две узкие кровати, два шкафа, заваленный косметикой и проводами стол. Но на стенах вместо обычных плакатов висели откровенные постеры с мускулистыми девушками с членами и странные, геометрические чертежи половых органов.
– Присаживайся, – Лера пнула ногой в сторону кровати, застеленной чёрным постельным бельём. Он сел, стараясь не вскрикнуть от боли, которая всё ещё жила в его заднем проходе.
– Расслабься, сегодня будет полегче, – она подошла и встала перед ним, расставив ноги. Её трусики были влажными в центре, тёмное пятно отчётливо проступало на чёрных кружевах. – Мы с Соней решили,
Осенний вечер