она работает над докторской диссертацией, ради всего святого, она замечательная! И, в-третьих, она считает меня древним стариком, который годится ей почти в дедушки. На самом деле я хочу, чтобы рядом была только ты.
Кристи снова рассмеялась:
— Извини, дедушка, не получится.
— А что будет с тобой все это время?
Теперь ей пришлось ломать голову над моим вопросом, ситуация обернулась против неё, и настала её очередь замолчать.
— Ну?
Ее голос был тихим, его было трудно расслышать:
— Я буду верна тебе, Адам, пока ты не вернешься. Пока ты не примешь решение. Я была такой больше полутора лет, знаешь, а ты часто отсутствовал.
Я поверил ей, возможно, просто потому, что мне этого хотелось:
— Я знаю об этом. Так почему же?..
— Не знаю, Адам, наверное, потому что я была слабой и глупой, потому что убедила себя, что в этом нет ничего особенного, может быть, потому что думала, что ты поймешь... Я просто не знаю, — она помолчала. — Не кажется тебе, что мы ходим по кругу?
Я вздохнул:
— Ох, Кристи...
— Адам, мне нет нужды этим заниматься, я не какая-то психованная нимфоманка. Мне это просто нравится, понимаешь? Это поднимает мне настроение, это возбуждает, это весело, и я чувствую себя молодой и красивой. Знаешь, нам было бы весело вместе, если бы ты позволил.
— Ты молода и прекрасна, детка, настолько прекрасна, что мне больно.
Это было правдой.
— Это для тебя, Адам.
— Для всех, Кристи, но разве чужие мнения должны что-то стоить для нас?
— Я знаю. Не стоит. Наверное, я просто легкомысленная и самодовольная.
Ее голос звучал так, будто она плакала, и я тоже чуть не расплакался. Я никогда не замечал за ней комплексов по поводу своей молодости или красоты, и меня это тоже ранило.
— Прости, Кристи, я не хотел тебя расстраивать до слез. Что-то не так?
— Нет, это у меня тушь размазалась, — она тихонько засмеялась сквозь слезы. — Я так сильно люблю тебя, Адам. Пожалуйста, вернись ко мне, прими меня такой, какая я есть, если сможешь. Мы могли бы играть и веселиться вместе, пока совсем не состаримся и ноги перестанут нас носить. Это просто игра, понимаешь. Ты уже пошалил с Сью и Риком?
Я помолчал, а потом признался:
— Да, вчера вечером. Всё прошло нормально. Несколько непривычно. Забавно, пожалуй. У них, м-м-м, скажем так, довольно своеобразные отношения.
— Расскажешь мне все, когда вернёшься. Только очень подробно, без утайки. Мне нужно идти, Адам, поговорим через несколько недель.
— Перезвонишь мне сегодня вечером, хорошо? Я рассчитываю завтра утром вернуться в Вайоминг, так что со мной нельзя будет связаться.
— Скорее всего, нет, Адам. Что еще мы могли бы сказать?
— Тогда заходи прямо сейчас, ненадолго.
Она замялась:
— У тебя всё ещё стоит этот большой старый ствол?
Удивительно, но да.
— Да. Заманчиво?
— Очень, но не приду. Я просто хотела напомнить тебе, что под раковиной у меня стоит большая банка вазелина.
Она рассмеялась над собственной шуткой, и я улыбнулся вместе с ней. У нее отличное чувство юмора, и благодаря ему ее устойчивость.
Мы отключились, и я откинулся назад и закрыл глаза, все еще держа телефон в руках. В голове продолжал звучать ее голос и смех, и я представлял ее во всей красе, единственную женщину в мире, созданную именно для меня. Жаль.
Ну что ж, пора нам с Ральфом позавтракать и отправиться в душ. Я перевалился и встал на ноги, все еще возбужденный, внутри все еще слегка болело, хотя я чувствовал себя намного лучше. Оправдываясь перед самим собой вечерними обильными упражнениями я решил отказаться от своей обычной утренней пробежки или
Все идет к сексу!