сердце. Губы горели. На языке остался вкус — соленый, мужской, чужой. И он знал, что хочет еще.
— Поехали, — сказал он. И сам удивился тому, как уверенно это прозвучало.
Сергей сам не понял, откуда в нем взялась эта уверенность. Еще минуту назад он лежал, прикрывшись полотенцем, и смотрел, как незнакомый мужик раздвигает ноги в чужой сауне. А теперь — слово сорвалось с губ раньше, чем он успел его обдумать. И, что странно, он не пожалел.
Владимир смотрел на него сверху вниз. Усмешка не сползала с лица — наоборот, стала шире, глубже, будто Сергей сказал именно то, что он хотел услышать.
— Сразу видно, — проговорил Владимир, — парень с головой. Не любит тянуть.
Владимир вышел из сауны в предбанник.
Сергей вдруг остро почувствовал, как холодно стало в сауне без его тела рядом. Жар никуда не делся — воздух дрожал, пот стекал по спине, — но место, где только что стоял Владимир, казалось пустым.
Сергей вышел из парильни. Услышал голос-
— Только давай сразу договоримся, — Владимир обернулся через плечо, и голос его стал ниже, тверже. — Я не из тех, кто любит игру в угадайку. Если тебе что-то не понравится — скажешь. Если понравится — тоже скажешь. Понял?
Сергей кивнул. Горло пересохло, и он не был уверен, что голос его не сорвется.
Владимир кивнул, удовлетворенный. Отвернулся и начал собираться — не торопясь, со спокойной уверенностью человека, который знает, что его подождут. Натянул трусы, потом джинсы. Сергей смотрел, как он застегивает ширинку, как заправляет футболку, — и не мог отделаться от мысли, что всего несколько минут назад этот мужик стоял перед ним голый, с членом, который все еще дергался от его рта.
Он вышел, и дверь за ним закрылась с тяжелым вздохом. Сергей остался один. Жар вдруг стал невыносимым — липким, душным, чужим. Он сел на скамью, опустив ноги на мокрый пол, и уставился на дверь, за которой только что скрылся Владимир.
Сердце все еще колотилось. Губы горели. На языке остался вкус — соленый, мужской, чужой. И Сергей понял, что не хочет, чтобы этот вкус уходил.
Он встал. Ноги подрагивали, но он заставил себя двигаться. Подхватил полотенце, намотал на бедра, потом снял — натянул трусы, джинсы, футболку. Все движения — быстрые, резкие, будто он боялся, что Владимир передумает и уйдет без него.
Пальцы дрожали, когда он завязывал шнурки. Он не смотрел на себя в зеркало — не хотел видеть лицо человека, который только что согласился поехать домой к незнакомому мужику из сауны. Человека, который взял в рот чужой член и хотел еще.
Он вышел в холле, Владимир стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на него — спокойно, изучающе. В уличной одежде он казался еще крупнее. Плечи шире, руки тяжелее. Он не улыбался, но в глазах — Сергей видел — плясало что-то довольное, сытое.
Глаза Владимира потемнели. Усмешка тронула губы — медленная, хищная, как будто он услышал именно то, что хотел услышать.
— Хороший мальчик, — сказал он. И открыл дверь, пропуская Сергея вперед.
Обмен товаром.