уверен в себе до тошноты, излучая ту самую грубую, животную энергию, которая так привлекала женщин и так раздражала меня.
— Ну вы видели, а? — басил Давид, не поднимая головы. — Я вам говорю, это просто отвал башки.
Я подошел сзади, хлопнул Серого по плечу, устраиваясь на свободном стуле, и наклонился через плечо Давида, чтобы посмотреть, что там такого на экране его смартфона.
Экран светился в полумраке, отбрасывая голубоватые блики на нагловатое лицо Давида. Это был сайт знакомств. Одно из тех приложений, где люди оценивают друг друга по набору пикселей, как товар на рынке.
— Смотри, кого я сегодня сматчил, — ухмыльнулся Давид, даже не подозревая, что я смотрю через его плечо. — Возраст не указал, но по фоткам... брат, это просто богиня.
Я перевел взгляд на фотографию. И в ту же секунду воздух в моих легких превратился в лед. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, отдавая гулким стуком в виски.
На экране была женщина. Она стояла на фоне какой-то морской набережной, в легком, полупрозрачном платье с глубоким вырезом. Ветер трепал ее пепельные волосы. Она смотрела прямо в камеру, и ее голубые глаза, казалось, смотрели сквозь экран, прямо в мою душу. Ее смуглая кожа сияла в закатных лучах. Длинная, тонкая шея. Тонкие руки, обнимающие себя за талию, подчеркивающие грудь и бедра.
Это была она. Моя мама.
Мозг отказывался воспринимать эту информацию. Это была ошибка. Глюк. Чья-то злая шутка. Но я знал каждую родинку на ее ключице. Я знал, как она чуть прищуривает левый глаз, когда хочет казаться загадочной. Я знал эту фотографию — я никогда, слышите, никогда не видел ее в таком виде. Она никогда не носила это платье. Она никогда так не смотрела. Это были новые фото, сделанные, возможно, в тот месяц, когда она «ездила к сестре в Сочи». Но сестры у нее не было. Она всегда говорила, что ездит одна, «подышать морем».
— Ну что, а? — Давид ткнул пальцем в экран, свайпая фото. Там было еще одно. Она сидела на песке, облизывая губы. И я с тошнотворным, паническим ужасом вспомнил ее длинный, гибкий язык, которым она дразнила меня за кухонным столом. На фото этот жест выглядел невероятно, убийственно сексуально.
— Да... нормальная, — выдавил я из себя. Мой голос звучал чужим, хриплым и плоским. Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Шум бара, басовая музыка, смех за соседними столиками — все это вдруг стало нестерпимо далеким, словно я находился под водой.
— Нормальная?! — фыркнул Давид, убирая телефон в карман, но не сводя с меня глаз. — Ты слепой, Макс? Это не «нормальная». Это женщина-мечта. Я с ней уже три часа переписываюсь. Она, брат, такая... она не из наших. Она какая-то царственная. Но согласилась на встречу.
Я смотрел на него. На его широкое, самодовольное лицо. На его руки, которые, я знал, умеют быть жесткими и тяжелыми. Он был на десять лет моложе нее. Для него она была просто «кусочком», красивой картинкой, трофеем, который нужно завоевать и бросить.
— Завтра вечером, — продолжал Давид, делая глоток пива и вытирая рот тыльной стороной ладони. — Она сказала, что может вырваться только после восьми. Я снял apart-отель на набережной. Панорамные окна, вид на город.
Я молчал. Я чувствовал, как внутри меня поднимается какая-то темная, вязкая волна. Это было похоже на ревность, но не ту, которую испытывает сын. Это было чувство собственника, чувство мужчины, чью территорию нагло вторглись. Но поверх этого ревела паника. Зачем? Почему сейчас? Почему
История Марины