Категории: Измена | Минет
Добавлен: 05.11.2026 в 19:06
тоже скучала, только молчала.
Мышцы у него на ногах напряглись, он вытянулся струной и застонал в темноте, сдавленно, сквозь зубы. Она не отстранилась, это была уже вторая порция спермы за сегодня. Потом поднялась, легла рядом и прижалась к нему всем телом, уткнувшись лицом ему в плечо, где пахло бензином и мылом.
— Тоня, это было великолепно.
— Да? Я просто очень соскучилась по тебе.
Он обнял её, поцеловал в макушку, и через минуту уже спал, расслабленный, тяжёлый, с ровным дыханием и чуть приоткрытым ртом.
А Антонина не могла уснуть. Она лежала, глядя в темноту, и не верила, что последние два часа случились с ней. Что это она сидела в той машине, что это она стояла у зеркала, что это она сейчас лежит здесь. Между ног было очень жарко, тело требовало разрядки. Уже привычным движением Антонина запустила руку и к своему стыду почувствовала, как там сильно влажно.
Она ласкала себя одной рукой внизу, а другой сжимала напряженные соски. Она снова и снова представляла салон старенькой бмв, наглое лицо Сани, его немного искривленный член. От этих мыслей и касаний к заветному бугорочку по её телу пробегали волны удовольствия и счастья. Сжав ноги и вытянувшись Антонина содрогалась в сильнейшем оргазме.
Будильник сообщил, что пора на работу.
Очередной день сурка, больница, потом игровой зал. За окном было серо, дождь перешёл в мокрый снег, первый в эту осень, и он ложился на крыши гаражей и тут же таял, превращаясь в серую кашу. Антонина собиралась молча, не глядя в зеркало. Женя ещё спал и улыбался во сне.
Весь день её не отпускала одна мысль, проболтался Саня или нет. Она ставила капельницы, разносила таблетки, меняла повязки, а мысль сидела в ней, как заноза, и ныла. Она была молчалива, на каждое обращение вздрагивала, оборачивалась слишком резко. Когда Вера Степановна окликнула её в коридоре, у неё выпал из рук лоток со шприцами и раскатился по линолеуму. Ей казалось, что каждый следующий вопрос будет о том, что она сделала в машине, что слух уже ползёт по городу, что о нём знают все, и санитарки, и врачи, и мамы в детском. В сестринской она не пила чай, сказала, что болит живот. Сидела в процедурной одна, глядя на мокрый снег за окном, и мяла в руках край халата.
Вечером она стояла у пятиэтажки и не хотела спускаться в подвал. Двор был тёмный, мокрый снег лип к волосам и таял на щеках. У подвала стояли машины: та самая чёрная «бэха», «гелик» Михи и новая машина Вити, большая, серебристая, модели которой она не знала. Ноги приросли к земле. Она стояла, переминаясь, и смотрела на железную дверь, на тусклую лампу в решётчатом плафоне, вокруг которой кружили снежинки. Мимо прошла женщина с пакетом, покосилась на неё. Где-то за домами прогудел поезд, протяжно, глухо в сырости. Антонина вспомнила тетрадку с котёнком на обложке, первую страницу, большие цифры наверху. Вспомнила, сколько они должны. Поборола в себе страх и, надеясь на лучшее, спустилась в подвал.
Людей сегодня было немного. Двое за автоматами в дальнем углу, сгорбленные, неподвижные. На диване сидел уже переболевший Миха, чуть осунувшийся, с покрасневшим носом, и весело что-то рассказывал, размахивая рукой, а братья ржали. Увидев Антонину, все разом замолчали.
Тишина в зале была странная, неправильная. Звенели автоматы, играла музыка, а у дивана было тихо. Она сразу заметила, как они на неё смотрят. В их взглядах был нездоровый, липкий интерес. Во взгляде Михи больше не было того спокойствия и тяжёлого уважения, которое она видела в нём раньше. Глаза у
В дороге и после...