Это был не плавный секс, а вспышка, короткое замыкание. Максим двигался яростно, быстро, вбивая себя в нее в тесном пространстве коридора. Его дыхание стало тяжелым, он чувствовал запах ее кожи и влаги. Елена продолжала что-то бормотать про стыд и приличия, но ее бедра непроизвольно подались вперед, навстречу его толчкам.
Все произошло невероятно быстро. Для Максима это было как разрядка накопленного за годы напряжения. Через минуту интенсивных, почти грубых движений он с громким стоном кончил, заполняя ее своим семенем.
Он отстранился так же резко, как и начал. Елена осталась прислоненной к стене, тяжело дыша. Ее лицо было красным, взгляд затуманенным. Она смотрела на него с каким-то странным выражением — в нем была и ярость, и глубокое, почти экстатическое потрясение.
Она поправила сорочку, ее руки все еще дрожали. Она посмотрела в сторону спальни, где храпел пьяный Андрей, а затем снова перевела взгляд на сына.
— Ты... ты просто животное, — прошептала она, но в ее голосе не было настоящей ненависти.
Она сделала глубокий вдох и, внезапно горько усмехнувшись, добавила:
— Поверить не могу... один полчаса не может всунуть, а второй обкончал меня за минуту.
Эта фраза повисла в воздухе, обнажая всю правду их домашнего ада. Это было признание своего поражения как жены и одновременное признание силы сына.
Максим молча застегнул штаны. Он чувствовал себя победителем, хотя понимал, что эта победа была грязной и запретной. Но в этом и заключалось ее притягательность.
Елена медленно пошла обратно в комнату. Перед тем как войти, она обернулась и посмотрела на него. В этом взгляде уже не было стыда — только осознание того, что теперь между ними есть общая тайна, которая навсегда изменит расстановку сил в этой маленькой квартире в Санкт-Петербурге.
С того вечера всё изменилось. Андрей продолжал быть «добрым мужиком», продолжал свои жалкие попытки по ночам, но теперь Максим больше не притворялся спящим с прежним чувством брезгливости. Он слушал эти звуки и улыбался, зная, что его мать теперь ждет чего-то другого.
Она стала чаще оставлять дверь в ванную приоткрытой. Она начала носить дома более откровенные вещи, словно приглашая его к новому «случайному» столкновению в узком коридоре. Их тайный секс стал системой: короткие, яростные вспышки страсти в самых неожиданных местах — на кухне, пока Андрей спал в гостиной, или в ванной под шум воды.
Елена пыталась убеждать себя, что это ошибка, что это происходит из-за ее отчаяния и физического голода. Но каждый раз, когда Максим касался ее, она чувствовала ту жизнь и ту энергию, которой ей так не хватало в отношениях с мужем. Она начала сравнивать их — одного, который был добр, но бесполезен в постели, и другого, который был дерзким, почти жестоким в своем желании, но способным дать ей то, в чем она нуждалась.
Андрей ничего не замечал. Он продолжал работать на своем вредном производстве, медленно угасая физически. Он был счастлив в своем неведении, веря, что у него с женой всё «нормально», просто «здоровье подводит».
А Максим рос. Он чувствовал себя хозяином этой квартиры и этой женщины. Он видел, как мать меняется: она стала более уверенной в себе, ее взгляд стал более вызывающим. Она больше не терпела попытки Андрея с покорностью; теперь она чаще отсекала его, говоря, что устала, хотя на самом деле она просто ждала, когда отчим уснет, чтобы снова оказаться в объятиях сына.
Так они и жили в своем тесном пространстве, создав внутри одной комнаты два параллельных мира: один — мир добра, жалости и физического увядания, и другой — мир запретной страсти, власти и стремительного, почти животного удовлетворения.
такой вот случай