Затем, не глядя на него, потянулась к ремню — пальцы не слушались, металл звенел и ускользал. Расстегнула пуговицу, потянула вниз брюки, но ткань сидела туго, и Яна дёргала её неуклюже, краснея от собственной беспомощности.
— Давай помогу, — сказал он и сам расстегнул ширинку.
Штаны сползли, и она увидела его член. Небольшой — даже меньше, чем у Володи. Она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло: то ли облегчение, то ли брезгливая жалость. Она потянулась к нему губами, стараясь не думать о том, что делает. Член коснулся её губ — тёплый, чужой, с горьковатым запахом. Яна приоткрыла рот, взяла его насколько хватило смелости, но сразу закашлялась, отстранилась, и слюна потянулась нитью. Ей было противно, до тошноты противно, но она снова наклонилась, зажмурилась и взяла глубже, чувствуя, как слёзы выступают на глазах.
Сержант откинул голову, прикрыл глаза и тихо застонал — явно кайфовал, отдался этому без остатка. А Яна старалась ни о чём не думать. Ни о его пальцах, что зарылись в её волосы, ни о горьковатом запахе, ни о том, что она делает. Она думала о Володе. О том, что у них будет целая ночь вместе. Ночь, ради которой она ехала сюда, через полстраны, через этот холодный ноябрь, через всё. Он будет пахнуть мылом и казённым бельём, обнимет её, и она прижмётся к нему - как тогда в давно забытой жизни когда они были вместе. Что бы ей не пришлось сделать сейчас, но эта ночь будет только их. Она сжала веки плотнее и взяла глубже, считая про себя секунды, быстрее, быстрее, пусть это кончится скорее.
Яна услышала характерный щелчок телефона и открыла глаза. Она увидела, что сержант снимает её на телефон. Девушка была так шокирована, что по инерции всё ещё сосала ему, пытаясь сообразить, что ей делать. Сейчас она оторвётся и как наорёт на него! А телефон... Этот проклятый телефон она вообще разобьет в дребезги!
— Прости, — извиняясь произнес сержант. — Тебе всё равно, а я потом полгода буду дрочить на тебя...
Парень выглядел таким жалким, что Яна на секунду растерялась.
— Ты самая красивая, кто когда-либо мне делал приятно, — сказал он тихо, почти смущённо.
Яна смотрела на него и видела не сержанта, а щуплого парня с красными ушами и дрожащими руками. Она вдруг почувствовала, что он совсем не страшный. Просто одинокий, голодный до ласки мальчишка, которого никто никогда не хвалил. Ей стало его жалко - по-настоящему, до щемящей боли в груди.
— Снимай, — сказала она и сама удивилась своим словам. — Но если хоть кому-то заикнешься о видео, я тебя убью.
Он неуверенно поднял телефон, и она поймала себя на том, что ей даже приятно. Пусть смотрит, пусть запоминает. Она снова придвинулась к нему и взяла в рот. Но на этот раз не торопясь, как в первый раз, а по-другому, старательно, будто училась чему-то важному. Она знала, что телефон направлен на неё, что он снимает, что это видео он скорее всего пересмотрит тысячу раз, наяривая на её шикарные губы, на её шикарную фигуру и на её лице заиграла едва заметная улыбка.
Она работала языком, обводила головку, брала глубже, слышала, как он дышит всё чаще, и почему-то хотела, чтобы ему было хорошо. Пусть смотрит, пусть запоминает, пусть потом пересматривает это видео - она делает одно хорошее дело, которое будет поднимать ему настроение еще долго.
Она почувствовала, как он напрягся, как дёрнулся, как выдохнул — и вдруг он кончил ей прямо в рот, не предупредив, не отстранившись. Она дёрнулась назад, но он
Эпизод не для настоящих мужчин