"Вспоминать о тебе", — с улыбкой подумал капитан. Это единственное, что ее беспокоило после всего что произошло за последние три часа?
Он надел трусы и лёг сзади неё, крепко обняв. Она почувствовала его тёплое дыхание на затылке, тяжесть руки на талии — и вдруг стало так спокойно, что она не заметила, как быстро провалилась в сон.
Проснулась от холода. Окно за ночь запотело, за шторой серело. Яна села, потёрла лицо ладонями. Тело затекло, шея болела, но главное было не это. Она притронулась пальцами к месту, которое свербело и поняла, что внизу она жутко растянута. У капитана был намного больше, чем у её мужа, потому если они останутся с ним наедине - он обо всем догадается.
Она встала, одела платье. В зеркале на внутренней стороне шкафа увидела себя: волосы сбились, под глазами тени, помада размазана. Она пригладила волосы пальцами, умылась холодной водой из-под крана в углу комнаты. Вода обожгла лицо, но стало легче.
В дверь постучали.
— Можно? — голос капитана.
— Да, — сказала Яна.
Он вошёл, уже в кителе, свежевыбритый, пахнущий чем-то терпким, не то одеколоном, не то табаком. В руках — кружка с чаем.
— Доброе утро. Как спалось?
— Спасибо, — Яна взяла кружку. — На удивление хоррошо.
Он посмотрел на неё внимательно, чуть склонив голову.
— Я договорился. После обеда вас отвезут к нему. Там километров двадцать, дорога так себе, но приедешь довольно быстро. У вас будет два часа сегодня.
Яна почувствовала, как внутри всё сжалось и отпустило разом. Она улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему.
— Спасибо вам огромное.
— Не за что, — капитан махнул рукой. — Позавтракаешь с нами? У нас просто, по-солдатски, но зато горячее.
— Если можно.
— Пойдём.
Он держался так учтиво и отстраненно, что Яна даже на минуту подумала, может ничего и не было? Может ей приснилось всё это безумие вчера?
Он подошел к двери и открыл её, пропуская девушку вперед. Яна вышла первая и он по-хозяйски хлопнул её по попке, как хлопают объезженную кобылку одновременно и хваля, и давая понять чья она.
Девушка улыбнулась и на душе стало теплее. Значит она себе ничего не на придумывала и вчера всё было. И начало, и продолжение, и его слова о том, что она особенная. Она себя убеждала, что ей это не важно, но по-женски она незаметно улыбнулась.
При утреннем свете кухня оказалась небольшой, за столом уже сидели трое офицеров. Они поднялись, когда она вошла, — вежливо, без лишнего. Один, постарше, с седыми висками, у которого вчера на коленях сидела Настя, кивнул и обратился как ни в чем не бывало:
— Так это от вас сегодня пришел запрос на визит к мужу?
— Да, — ответила Яна.
— Какая вы молодец, ведь солдат редко кто-то посещает здесь. И им это правда важно.
Он говорил это так серьезно и тактично, что она не могла понять как в нём уживаются два разных человека: один на службе и совсем другой вечером в кругу друзей.
Она села на свободный стул. Перед ней поставили тарелку с кашей, ломоть хлеба, кружку с чаем.
Яна ела, глядя в тарелку, и чувствовала, как горят щеки, — после вчерашнего ей казалось, что все всё знают, что это написано у неё на лице. Но офицеры вели себя так, будто ничего не случилось: быстро доели кашу, поблагодарили повариху и один за другим вышли из кухни. Дверь за ними захлопнулась, и стало тихо.
В проёме появилась Настя — в халате на голое тело, с мокрыми после умывания волосами. Она села напротив, пододвинула к себе чайник и посмотрела на
Подари мне боль и наслаждение