всё равно видела, как та сидит на коленях у офицера, обвив рукой его шею, и улыбается чему-то своему. Не расстроенная, не принуждённая — сидит себе, как дома.
И от этого Яне стало ещё хуже.
Она шла за капитаном по коридору и думала: Настя ведь к кому-то приехала. К мужу, наверное, к солдату. Но видимо по дороге девушка явно "свернула куда-то не туда" — и оказалась... У чужого мужчины на коленях? Яна решительно не понимала, как такое могло произойти, потому дальше решила не расслабляться. Ни капли.
Он провёл её в свою комнату — маленькую, с одной кроватью, заправленной серым одеялом, со столом и шкафом. Окно занавешено плотной шторой. На стене — календарь с каким-то пейзажем.
— Располагайтесь, — сказал он. — Я пока на кухне посижу. Можете со мной, если хотите.
— Нет, спасибо, — ответила Яна быстро, может, даже слишком.
Он задержался в дверях, посмотрел на неё с непонятным выражением.
— А, понимаю, — сказал он вдруг. — Вы, наверное, привыкли с быдлом общаться.
Яна замерла.
— Что?
— Ну, с солдатами, — пояснил он спокойно, будто рассказывал чудаку из другой страны, как у них тут всё устроено. — С офицерами, может, не так уютно. Но мы тоже умеем шутки шутить, и выпить можем. Простые мы.
Он не уговаривал. Просто говорил, как есть, — и от этого было только хуже.
Яна почувствовала, как кровь приливает к лицу.
— Знаете что, — сказала она, и голос у неё дрогнул, — вы ничем не лучше солдат. Вы такие же, как все. Как обычные срочники.
Она выпалила это довольно резко, но иногда она делала, а потом думала — это был как раз такой случай. Капитан, однако, не обиделся. Даже улыбнулся, как учитель, услышавший забавный ответ на экзамене.
— Нет, — сказал он мягко. — Не такие. Офицеры — это элита. Солдат мне приказать не может, а я, если захочу, могу вашего мужа завтра с утра до ночи заставить плац зубной щёткой чистить. Какое же это равенство?
Яна открыла рот и закрыла. Слов не было. Внутри всё оборвалось — от того, как спокойно он это сказал, как будто речь шла о погоде.
— Вы понимаете, о чём я? — спросил он всё так же по-доброму, хотя смысл его слов казался девушке довольно суровым.
Яна помедлила. Потом опустила глаза и кивнула — коротко, но он понял: согласилась.
— Вот и хорошо. Сейчас я пойду на кухню, а вы пока переодевайтесь, готовьтесь. Как будете готовы — выходите к нам, — сказал он мягко, но так, что она не посмела бы возразить.
Яна осталась одна. Сняла куртку, повесила на спинку стула. Села на край кровати. Пружины жалобно скрипнули. Она открыла сумку и достала платье — то самое, что берегла для встречи с мужем. Лёгкое, облегающее, с неглубоким вырезом. Дома, примеряя перед зеркалом, она думала, как мужчина смотрит на неё в этом платье, как проведёт ладонью по ткани, притянет к себе. Но сейчас, в чужой комнате, под смех Насти, оно показалось ей почти бесстыдным. Другого ничего не было. Яна стянула свитер, джинсы, натянула платье через голову. Ткань легла по фигуре, обтянула грудь, бёдра. Она оглядела себя — без зеркала, просто провела ладонями по бокам. Вырез скромнее, чем у Насти, но платье сидело так, что под ним угадывалось всё. Яна глубоко вздохнула и вышла в коридор.
На кухне за столом сидели трое офицеров и Настя. Яна вошла — и все трое разом подняли головы. Разговоры стихли. Кто-то присвистнул, кто-то опустил карты.
— Ого, — протянул один, молодой, с рыжеватым ёжиком. —
Отдых на даче у друзей.