писечку. Сисек и попки им было мало, зато давалке моей досталось сполна. Чуть ли не в шесть рук, отталкивая друг друга, она дергали, щипали и оттягивали мои нижние губки, а кто-то даже умудрился на несколько секунд ввести свои пальцы в мою пещерку.
Досчитав время до конца, я начала одеваться, а пацаны эти стояли и смотрели. На прощание я твердым голосом им сказала:
— Увижу вас около себя еще раз – и пойду к директору! – повернулась, и пошла в лагерь. Спать. Я сегодня всех удовлетворила, устала, спать хотелось неимоверно.
На следующее утро я проснулась смурная – чувствовала, что не выспалась. И вообще мне этот лагерь уже надоел. Что бы прийти в себя, я пошла на ближний пляж. Понятно, что там никого не было. Я, по своему обыкновению, сняла сарафанчик и голая плюхнулась в воду. А она оказалась холодная. Хотелось сразу же выскочить на берег, но я себя пересилила, и минут десять плескалась в речке. Вышла бодрая и полная сил. И лагерь уже не казался мне надоевшим.
Когда я заканчивала завтракать, в столовой нарисовался начальник лагеря. Оббежав взглядом всех присутствующих. Увидев меня, подошел и сказал почти шепотом, чтобы я сразу после завтрака явилась к нему в домик. Я удивилась, и, допив чай, пошла к начальнику.
Едва я зашла, начальник вскочил со стула, закрыл дверь на защелку, предложил мне сесть и... И замялся. Потом, наконец, начал:
— Ты еще не совершеннолетняя, а уже нарушаешь законы, моральные принципы, ведешь непотребный образ жизни... Что будет с тобой дальше?
Я вылупила на него глаза, дождалась, пока он окончил свою речь, спросила, в чем же меня конкретно обвиняют?
Оказалось, что кто-то ему рассказал о том, что было вчера вечером на речке с тремя мелкими пацанами. Как я могла так развращать молодежь?
Но во время его речи я поняла, в чем он меня обвиняет, и почти сразу придумала отмазку. В ответ я тоже закатила свою речь, в которой сказала, что я вчера действительно, купалась в реке голая. Но это было далеко от лагеря, чтобы я случайно никого не развратила. Я там не плескалась, а купалась, как в ванной, с мылом. После этого перешла в наступление – давно ли он был в лагерном душе? Вот, где гнездо разврата! Там такие щели и дырки в перегородках, что стоит зайти туда какой–то девочке, как в отделении для мальчиков тут же появляются несколько мальчишек и начинают подглядывать в эти дырки за голыми девочками. А меня такое не устраивает, поэтому я и хожу купаться с мылом в речке. Только и всего. И никаких мальчишек там не было.
Я предложила начальнику вместе сходить в душ, что бы он понял, что я не вру. И мы пошли. И он увидел и впечатлился. (Интересно, а где он купается?) И даже начал оправдываться и извиняться. И он даже принял меры: уже к ужину щели начали забивать досками, а дыры конопатить.
Ему явно не хотелось никаких скандалов, и он сделал вид, что поверил мне целиком и полностью. А когда он меня отпустил, я нашла вчерашнюю троицу, рассказала о беседе с начальником и объяснила, что им ничего не грозит, но они должны твердо стоять на том, что из лагеря не выходили, к реке не ходили и ничего они не видели. И пообещала в конце смены сделать им минет за молчание. Больше разговоры о моем поведении в лагере не поднимались.
А потом меня нашли мои мушкетеры, и наперебой начали хвалиться тем, как они вчера трахали своих девочек. Особенно гордился тот, который
Ноутбок, или Ольга Ивановна