Меня зовут Настя, мне восемнадцать, и у меня до сих пор ни разу не было. Типа того. Ну, почти.
Ладно, если честно — вообще ни разу. С Сашей мы как-то... зависли. И чем дальше, тем чаще я думаю: это уже привычка или всё ещё первая любовь? Иногда кажется, что разницы нет. А иногда — что я просто боюсь её заметить. Но об этом позже.
Он из параллельного класса. Худощавый, в очках, с вечно взлохмаченными волосами — но в этом есть своя фишка. Не тот ботаник, над которым смеются, а тихий, умный, со своим стилем. Многие девчонки в школе на него засматриваются, но он всегда смотрел только на меня. Я к этому привыкла. Даже не задумывалась, что могло бы быть иначе.
Мы рядом с шестого класса — шесть лет уже. Сначала просто дружили, потом он начал провожать меня до дома, носить мой портфель. А с шестнадцати мы уже по-настоящему встречаемся.
Долго у нас всё было по-детски. Целоваться начали в классе девятом, наверное. Сначала робко, только в губы чмокали — а я уже думала, что это любовь до гроба. Сидели у него во дворе на лавочке, держались за руки и чмокались, как два дурачка. Тогда мне хватало просто сидеть рядом. Можно было даже не разговаривать — и всё равно хорошо. А потом как-то само собой пошло по нарастающей.
Года через два, когда нам стукнуло восемнадцать, в одиннадцатом классе, Саша осмелел. Начал лапать меня через одежду — сначала за талию, потом выше. Я поначалу дёргалась, а потом привыкла. Приятно же, чё уж. А там и под кофту залез. Помню первый раз: мы сидели у него дома, родителей не было, и он так осторожно, дрожащими руками, забрался мне под футболку. Я замерла вся, дышать боялась. А он грудь трогает, пальцами по соскам водит — у меня аж мурашки по коже, дыхание сбилось, соски прям затвердели, и низ живота отозвался приятным, тянущим теплом.
А через какое-то время он пошёл дальше. Самый первый раз, когда он спустился рукой мне вниз... Я это на всю жизнь запомню.
Это случилось весной. Май, тепло, за окном птички орут, а мы с Сашей в моей комнате делаем вид, что готовимся к годовой контрольной по алгебре. Учебники реально раскрыты на столе, тетрадки разбросаны, даже ручки лежат — для конспирации. Но мы уже часа два в них не смотрим.
Родители дома. Сидят в соседней комнате, телевизор смотрят — какой-то старый фильм, я слышу знакомые голоса актёров. Дверь в мою комнату прикрыта, но не заперта: нельзя, сразу вопросы начнутся. Так что приходится быть тихими, очень тихими.
Мы сидим на полу, прислонившись спиной к моей кровати. Я устроилась у Саши в объятиях, практически у него на коленях. На мне старые джинсы и простая белая футболка, под которой ничего нет — Саша любит, когда так, ему проще залезть. Он сам в своих вечных джинсах и растянутой кофте, очки на носу, волосы взлохмачены, потому что я уже успела их растрепать.
Целуемся мы почти беззвучно. Только тихие влажные звуки, прерывистое дыхание. Я люблю, как он целуется: сначала нежно, едва касаясь, а потом всё глубже, настойчивее, языком играет, засасывает мою губу. У меня от этого сразу голова кругом, и приходится кусать губу, чтобы не застонать вслух.
Он уже давно залез под футболку — грудь мнёт, соски пальцами крутит. Я таю вся, в голове туман, дышать тяжело, внизу живота уже знакомое тепло разливается, тянет так приятно. Саша дышит тяжело, и я чувствую, как у него
Лифтус