знаю, — ответила она. — Я тоже, и теперь это точно!
Олег начал раздевать её. Не торопясь, не грубо, как тогда. Сейчас он снимал с неё ночнушку как драгоценную упаковку — с благоговением и трепетом. Его руки помнили каждый изгиб её тела, но каждый раз, когда он касался её, это было словно впервые.
Она не сопротивлялась. Сама тянулась к нему, подавалась вперёд, оглаживая его плечи, грудь, живот. Её пальцы нащупали уже твёрдый член, и она сжала его с тем самым вызовом, который он так любил.
— Я тоже соскучилась, — шепнула она и прикусила его нижнюю губу.
Он усмехнулся и, перевернув её на спину, накрыл своим телом. Их дыхание смешалось, и когда отец вошёл в неё — медленно, до самого основания — она выдохнула его имя. Не «отец», не «папа», а «Олег». Именно так она звала его все три года. Именно так он сам хотел, чтобы Аня его звала.
Они двигались в ритме, который знали только они — неспешно, тягуче, как волны, которые бились о берег за окном. Она обхватила его ногами, прижимая к себе, и Олег чувствовал, как её влажность пульсирует вокруг члена. Её глаза были открыты, и она смотрела на него без тени страха — с доверием, с нежностью, с желанием, которое никуда не ушло, а только усилилось за три года.
— Ты — моя жена, — прошептал он, ускоряя темп. — Моя девочка. И я никогда не отдам тебя никому.
— И не надо, — выдохнула она, чувствуя приближение оргазма. — Я никуда не хочу. Только с тобой.
Он наклонился и поцеловал её в шею, туда, где билась жилка. Она выгнулась, прижимаясь к нему всем телом, и он почувствовал, как её мышцы сжались — сначала слабо, потом всё сильнее. Он вошёл глубоко и замер, а она кончила, содрогаясь под ним, сжимая его внутри себя и тихо, протяжно выдохнула в его плечо.
— Ещё хочу, — прошептала она, когда первая волна схлынула. — Я хочу тебя ещё!
Он улыбнулся — той самой усмешкой, от которой у неё всегда подкашивались колени. И, не выходя из неё, перевернулся, усаживая Аню сверху.
— Садись, — сказал он. — Покажи мне, как ты меня любишь.
Дочь села на него, насаживаясь так, чтобы чувствовать каждое его движение. Он лежал, глядя на неё снизу вверх, и любовался её растрёпанными волосами, блестящей от пота кожей, полуприкрытыми глазами. Она двигалась медленно, ритмично, как та самая танцовщица из стриптиз-бара, которая когда-то свела его с ума своим сходством с дочкой. Только сейчас это была настоящая, любимая дочка. И она была его, полностью!
— Ты красивая, — выдохнул он и Анна ускорилась, заставляя его чувствовать, как влагалище сжимает его плоть всё сильнее.
— Кончай, — шепнула она. — Кончай внутрь. Я хочу чувствовать твоё семя глубоко во мне.
Он сжал её бёдра и кончил, изливаясь в дочь со стоном, который заглушил крики птиц за окном. Она содрогнулась ещё раз — уже вместе с ним — и упала ему на грудь, тяжело дыша.
— Я никогда не думала, что буду этого хотеть, — тихо сказала она, касаясь губами его ключицы. — Но теперь я не представляю жизни без этого...
— И я, — ответил он, гладя её по спине. — Мы — семья. И нам никто не нужен.
Маленький Олег завозился в своей кроватке, но не проснулся. Аня улыбнулась, посмотрела на сына, потом на мужа.
— Когда он вырастет, — сказала она, — он узнает, что его родители — немного странные люди.
Сказки старого Онана. Сказка вторая: Про вампиров и людей