Категории: Измена | Зрелые
Добавлен: Сегодня в 15:17
Тамара и Дмитрий
К двум часам жара стояла невыносимая. Дмитрий вывалился из «Ниссана» первым, распахнул все дверцы. Рубашка под мышками мокрая, в висках стучит. Измотала его долгая поездка за продуктами.
У сарая творилось что-то невероятное. Катька — его Катька! Которую в Москве чашку за собой сполоснуть не допросишься, молча таскала к бане берёзовые чурки. Вся красная, нижняя губа прикушена, глаза в землю.
— О, доча, — Дмитрий попытался изобразить бодрость, вытаскивая из багажника пакеты. — Молодец какая, дяде Гене помогаешь?
Даже не глянула. Сложила аккуратно дрова под навес и шмыгнула прочь, в глубину сада.
Из столярки вышел угрюмый Геннадий, молча кивнул и забрал из багажника сетку с картошкой.
Ольга выбралась с заднего сиденья бледная, обмахиваясь старым чеком. Районный рынок и духота в «Магните» добили её окончательно.
— Я прилягу, Дим. Голова раскалывается.
Ушла, не поворачиваясь. Гена скрылся в сарае. А Дмитрий так и остался посреди двора с двумя пухлыми пакетами, режущими пальцы.
— Давай, Димка заноси, поможешь мне разложить продукты, раз все деловые такие, — позвала Тамара, подхватывая третью сумку.
В кухне было едва ли прохладней, чем снаружи. В углу мерно трясся пузатый «ЗиЛ».
Дмитрий опустил пакеты на стол. Вытер лоб рукавом. Стыд жёг его ещё с «Магнита». Четыре тысячи двести рублей — копейки же, тьфу, раньше он бы за эти гроши и с дивана не встал. А тут... стоял у кассы как дурак, тыкал банковской картой в терминал. Раз, второй. «Отказ». Очередь сзади ропчет, кассирша смотрит волком, он лепечет что-то про лимиты и безопасность, а потом Тамара просто подвинула его своим широким плечом и молча пикнула своей картой. А ведь еще сам настоял заплатить, идиот!
Тамара нагнулась к нижней полке холодильника, укладывая свинину. Халат на молнии спереди разошёлся, и Дмитрий невольно уставился в глубокий вырез: две огромные, белые титьки, туго стиснутые простым бежевым лифчиком, тяжело колыхались при каждом её движении. Подол задрался, открывая подколенные ямки и полные, белые ляжки.
— Том, ты это... — Он засуетился, выудил из брюк мятую тысячу. Последнюю. — Возьми пока. Там в банке сбой какой-то, я в понедельник человечку своему наберу и всё тебе перекину. С процентами.
Рука с бумажкой предательски дрожала.
Тамара выпрямилась. Ростом они были почти вровень, но рядом с её широкой костью, крутыми бёдрами и мощным бюстом сутулый Дмитрий казался совсем тщедушным. На тысячу она даже не взглянула. Захлопнула дверцу «ЗиЛа», вытерла руки о подол.
— Убери, Димка. На сигареты оставь.
— Нет, ну как же, Том, мы же не нахлебники... У меня проект осенью, я Гене говорил...
— Ой, да брось ты, — перебила она. Тихо так сказала, по-простому. Шагнула ближе, накрыла его кисть своей мягкой, горячей ладонью и загнула его пальцы обратно, зажимая купюру в кулаке. — Перед кем ты тут хвост распушаешь, а? Думаешь, мы слепые с Геной? Катюха-то вчера правду ляпнула, да? Прогорел ты, Димка.
Он открыл было рот. Хотел соврать по привычке про партнёров и логистику, но посмотрел ей в глаза и сдулся. Ольга последние полгода глядела на него как на пустое место. Брезгливо. А Тамара смотрела с такой густой, тёплой бабьей жалостью, что у Дмитрия внутри всё оборвалось.
Он тяжело сел на край плюшевого диванчика, упёрся локтями в колени, закрыл лицо ладонями. Плакать не плакал, конечно, — просто сидел, сгорбившись.
— Всё забрали, Тома, — глухо выдавил он сквозь пальцы. — Вообще всё, суки. Оля со мной в одну кровать не ложится, видеть меня не может. И правильно, и поделом. Какой я мужик без бабок? Я не знаю, куда дальше, Том...
Пати)