Она работала в этой богадельне начальником уже около четырёх лет, но так заебалась впервые. Этот долбоёб-директор выпил из неё уже все соки.
Выйдя из кабинета после очередной головомойки, она устремилась в офисный туалет — перевести дух и заодно не послать кого-нибудь из подчинённых в места не столь отдалённые.
Зайдя в уборную, она убедилась, что никого нет и кабинка свободна, шагнула внутрь и задвинула щеколду.
И тут осознала: как всегда после стресса, ей очень хочется писать, а не просто порефлексировать о жизни наедине с собой и унитазом. Она спустила джинсы с трусами и уселась.
Немного расслабившись, она ощутила, как струйка мочи с напором устремилась по понятной траектории. Стало легче. Сидя в тишине, она вдруг поняла, что отчаянно хочет кончить. Накатило, что ли... Прямо здесь и сейчас. Бред какой-то. Дрочить сидя в общественном туалете, да ещё и на работе... Сейчас кто-нибудь как завалится — и пиши пропало: злая, нервная, да и ещё недотраханная... Так себе перспектива... хотя... вроде обед только начался, и она краем глаза видела, что почти все посетительницы женского туалета разлетелись по кафешкам и их не будет ещё какое-то время. Она опустила глаза на свой лобок. Зажатый между крупными бёдрами, он представлял собой почти ровный треугольник немного запущенной растительности. Поросль была тёмной, жёсткой, коротко и неровно подстриженной по краям и спускалась к самым половым губам, оставляя узкую полоску. Под волосами угадывались мягкие, чуть припухшие полушария больших губ — они лежали сомкнуто, почти сливаясь в одну линию, скрывая между собой всё остальное. Пора брить... Она давно была замужем, и муж особо не возражал, когда ей неделями было лень там бриться. Она оторвала кусок туалетки, свернула в несколько слоёв и насухо вытерлась. Ничего не почувствовала. Ну да, а чего она хотела: одно дело — захотеть подрочить, а другое — реально начать. Она выкинула бумагу, приспустила джинсы ниже колен и раздвинула ноги. Внутренние половые губы разошлись, показываясь из-под больших: тонкие, розовато-коричневые по краю, слегка волнистые, они блеснули влагой в мягком свете. Пальцами правой руки она сильнее развела их, а средним нежно провела по немного приоткрывшейся щели — горячей, скользкой, тесной, с едва заметным тёмным входом в глубине. Приятненько... Тёплая подушечка пальца скользнула вверх, по самому чувствительному, где под тонкой кожицей уже набухал маленький клитор, и низ живота отозвался лёгкой тянущей волной. Она поменяла руки: теперь левой раздвинула свою нежную розовую щель, а пальцами правой начала массировать клитор, высвободив его из оков плоти, — головка выкатилась, налилась, стала гладкой, как бусина, и влажно лоснилась. Она отзывалась на каждое движение коротким, острым разрядом куда-то в поясницу. Большим пальцем она придерживала капюшон, а указательным и средним катала головку из стороны в сторону, и от этой размеренности по бёдрам поползла мелкая дрожь. Под пальцами губы распухли, потемнели, раскрылись заметнее, и из щели уже сочилась прозрачная, чуть тянущаяся смазка. Щёки горели, и, облокотившись спиной на бочок унитаза, она задрала голову и закрыла глаза. Ласкала себя не думая, а просто расслабляясь. Не было в мыслях больших толстых членов, горячих молодых красавцев и тому подобного. Она действительно давно была замужем и любила своего мужа. Просто хотела подрочить и кончить — всё. В туалете было тихо, никто на удивление не ломился, но время шло, а она понимала: это не то место, где можно ласкаться до бесконечности. Палец несколько раз глубоко вошёл в вагину — стенки обхватили его тесно и горячо, влажно чмокнули, втягивая, изнутри всё было мягким, ребристым, податливым и на удивление скользким. Понравилось. Она
История мазохистки.