взявши друг-друга за руки. В тишине зала судья читал свой приговор:
— Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, — монотонно затянул судья, поправляя массивные очки в роговой оправе. Его голос гулко отражался от высоких стен зала заседаний, обитых темным деревом. — Судебная коллегия по уголовным делам Иркутского областного суда постановила. Осипову Ирину Ивановну и Воронцову Марию Степановну признать виновными в совершении преступления, предусмотренного статьёй 224 Уголовного кодекса РСФСР. Назначить наказание в виде лишения свободы с отбыванием срока в исправительно-трудовой колонии общего режима. Осиповой Ирине Ивановне — три года. Воронцовой Марии Степановне — три года.
Маша тихо всхлипнула и закрыла лицо руками. Три года... Для них, привыкших к вольной жизни в центре города, к мечтам о теплом море, это звучало как смертный приговор. Ира ничего не сказала. Она лишь крепче сжала холодную, дрожащую ладонь подруги под лавкой, переплетя свои пальцы с её пальцами.
Два конвойных в синей форме шагнули вперед, брякнув связками ключей. Острые металлические браслеты щелкнули на запястьях, разлучая их руки. Девушек грубо подняли со скамьи и повели к выходу через узкий коридор. Впереди ждал долгий и страшный путь: темные казенные камеры СИЗО, пересыльные вагоны-столыпины, суровый сибирский этап и бараки женской колонии, где им предстояло выживать в новом, безжалостном мире. Но даже сквозь лязг затворов и холод казенных стен они знали главное: пока они живы, эта невидимая нить между ними не порвётся.
Кольку Шершавого судили отдельно. Его, как организатора всего этого действа, приговорили к пяти годам колонии. Тогда, при Кукурузнике, сроки за наркоту были относительно небольшими. Впрочем, Коля был вором в законе и для него зона была, как дом родной. Но он всё равно был очень недоволен тем, что лесбиянки сдали его ментам, как стеклотару.
— Правду мне говорили: не надо иметь никаких серьёзных дел с бабами! — кипятился Колян, сидя в бараке за общаком вместе с другими ворами и попивая чифирь. — Баб надо только трахать, а серьёзные дела вершить с пацанами! Ну да ладно... Век живи, век учись, как говорится.
Остальные воры ему дружно поддакивали.
Ира и Маша отбыли свои сроки, как говорится, "от звонка до звонка". Выйдя на свободу в год 50-летия Октябрьской революции, они, опасаясь мести со стороны Кольки Шершавого, вместе уехали в Новосибирск и уже больше никогда не расставались.
Unforgiven