Через час открылась дверь, и вошел Володя. Яна увидела его и всё внутри встрепенулось, рванулось к нему, как будто пять месяцев сжались в одну секунду. Она хотела броситься ему на шею, прижаться, вдохнуть его запах, но что-то её остановило. На душе лежала небольшая тайна, а точнее даже две - и обе тяжёлые, липкие, как будто их приклеили изнутри. Она улыбнулась ему - широко, искренне, но в уголках этой улыбки пряталось что-то чужое, о чём он пока не знал.
Володя шагнул к ней, и она увидела, как дрожат у него руки - от волнения, от пяти месяцев, от того, что он наконец-то не один в этой проклятой комнате. Яна поднялась со стула, но не бросилась навстречу, а замерла, как будто пол под ногами стал вязким. Во рту всё ещё стоял привкус - солёный, терпкий, чужой. Она не успела прополоскать рот, негде было, и теперь эта горечь лежала на языке, как улика.
— Яна, — выдохнул он и всё-таки обнял её первым.
Она прижалась к нему, уткнулась лицом в жёсткую ткань формы, вдохнула запах - мыло, пот, что-то казённое, и на секунду стало легче. Но только на секунду. Володя отстранил её, взял за плечи, заглянул в лицо, и в его глазах было столько голода, что ей стало не по себе. Он потянулся к её губам, а она чуть отвернулась - не резко, но достаточно, чтобы он заметил.
— Ты чего? — спросил он тихо.
— Ничего, — она улыбнулась, — просто… я с дороги. Даже умыться не успела.
— Да какая разница, — он снова потянулся, и теперь она не стала отворачиваться.
Его губы накрыли её, и сразу — язык, глубоко, жадно, как будто он хотел за пять месяцев выпить её всю. Яна замерла на долю секунды, а потом ответила, потому что не ответить было нельзя. Его язык скользнул по её нёбу, сплелся с её языком, и она почувствовала, как привкус сержанта смешивается с его слюной. Её передёрнуло изнутри, но снаружи ничего не дрогнуло. Она целовала мужа, а во рту всё ещё была сперма другого мужчины, и от этого её тошнило и возбуждало одновременно. Противоречивые чувства рвали её на части: стыд за то, что она не может отмыться, и странное, тёмное удовольствие от того, что он не знает. Он целовал её, не подозревая, что целует не только её.
— Я так скучал, — прошептал он, оторвавшись на секунду. — Ты даже не представляешь. Пять месяцев. Я каждую ночь думал о тебе.
— Я тоже скучала, — сказала она, и голос её прозвучал ровно, даже слишком.
— Правда?
— Конечно, правда.
Но она сама не верила своим словам. Скучала ли она? Ещё вчера утром - да, скучала, до боли, до слёз в подушку. А сейчас? Сейчас она стояла перед мужем с чужим вкусом во рту, с чужой спермой в горле, с чужой тайной в животе, и не могла понять, где та Яна, которая ехала сюда через полстраны. За последний день случилось столько всего, что она сама себя не узнавала. Ещё вчера она была верной женой, которая везла мужу сюрприз. Сегодня она была женщиной, которая отсосала сержанту за ночь в этой комнате и позволила капитану сделать с собой всё, что он хотел. И самое страшное - она не жалела. Почти не жалела.
— Ты изменилась, — сказал Володя вдруг, и она вздрогнула.
— Что?
— Нет, не в плохом смысле. Ты какая-то… другая. Взрослее, что ли. Красивая очень.
Панель. Машка. (ч. 18) (Отрывок)