а она ничего, разговаривает, смеется и не трусит совсем, будто так и надо. А если ей действительно надо? Оппаньки, а трусов то и нет, розовая попка, растительности в промежности чересчур много, но да мы люди простые и так подойдет. За разговорами, узнал я про идиота Коляна и про отца старосту, и про мамашу, фигуристую по ее словам кстати. Тем временем она о березу уперлась, боже, а там все готово и мокро. Засунул я ей палец во влагалище, она сжала и кончила, оросив прилично мою руку.
Пока я переживал ее откровенные счастливые и похоже долгожданные судороги, ну что тормозишь, спросила она. Ах да, задумался чутка о философии жизни. Вдул я ей по самые яйца. Загнал, повращал, вынул, держусь за дергающуюся попку, загнал, повращал, вынул. Она стонет, кричит, орет, а мне все равно, работаю. А тут вот, напасть лихая, с дерева пауки сыпаться начали, прям на меня и за шиворот и на ее зад. А она как заверещит, да как влагалище сожмет. Моему члену и приятно и больно. Я его вынуть пытаюсь, а он, зараза такая не вынимается, его писька Любавы не пускает, а пауки сыпятся в возрастающем количестве. Смотрю девушка сбежать от меня хочет, или от пауков, да член в письке мешает, не отсоединиться.
Я как истинный джентельмен, сначала с себя стряхиваю, ей на зад, а потом, убедившись, что на мне нет арахнидов, с ее зада этих вот смахиваю. А от движений таких мы оба кончаем, я сливаю в нее весь запас спермы, член и влагалище удовлетворенно хлюпают и паучки тоже кончаются. Последних затоптали, отеклеиваясь друг от друга. Не успел я подумать о совершении полового акта в матку, кабы кто оттуда не вышел, через некоторое счетное время, как Любава развернулась, присела и давай мне минет делать, член мне язычком чистить. Да так проворно, хотя и не очень опытно, что мой опять встал, потыкался ей в пухлые щечки, дошел до горла, почти до рвотного рефлекса, вынырнул изо рта и излился на высунутый язык. Девушка чмокнула, проглотила, дочистила мое хозяйство, наконец меня отпустила, но не на совсем. Схватила за руку и, улыбаясь довольно, объявила:
— Ты не только в меня кончил, но и от смерти спас, пауки те редкие, да дюже ядовитые, а теперь к отцу пошли. Ты, как честный человек, на мне женится должен.
****
— А Любава, то наша, еще и рукодельница, - размахивал деревянной ложкой ее папаша Любомир, по совместительству староста этой самой деревеньки.
Стол ломился от простых явств: щей, гречневой каши с маслом, моченых яблок и медовых пряников.
Передо мной стоял маленький манерный кувшинчик с узваром, под столом я пинал бадью с пивом, а хозяйка и по совместительству жена Любомира Матрена кочегарила самовар и заварку пахучего травяного настоя. Из открытого слюдяного окошка доносились кукуреку и запах навоза. Лепота!
Любомир по всем правилам сетевого маркетинга расхваливал свой товар, то есть свою дочь Любаву, попутно зыркая на меня и как бы заценивая мои физические данные. Кстати заценивал мое тело не только он, но и его жена рассматривала меня с неподдельным интересом. Матрена вцелом походила на ее дочь, вернее наоборот, только лицо округлее да румянее и талия ближе к ее отсутствию, да в наличии богатые сиськи, да не менее богатая попка - вся приятность правда скрыта вышитым сарафаном. И че она на меня так смотрит? И я вспомнил, я ж теперича соблазнитель и тут есть система! Глянул я в стату и, батюшки, у меня в наличии несколько нераспределенных очков. Любомир
Скульптура