навещали Ли по вечерам. Примерно через неделю однажды вечером они приехали и обнаружили, что Ли куда-то ушла с одной из управляющих пансионатом. Клинта и Лейни возмутило, что она проводит время с подругой, в то время как их самих продолжает избегать. Когда Клинт обратился к сотруднице пансионата, та объяснила, что это не тюрьма и, пока Ли не занимается чем-то опасным, она вольна приходить и уходить когда захочет.
— Похоже, вы забыли, что она замужняя женщина, независимо от того, помнит она меня и свою дочь или нет. Я должен знать, где она и с кем. Готов поспорить на хорошие деньги, что у человека, который сейчас её сопровождает, совершенно иное представление о том, что считать опасным поведением, — прорычал он.
Когда на следующий вечер Клинт и Лейни снова приехали к ней, он высказал те же претензии уже самой жене. Ли слушала его, нахмурив брови, а затем заявила, что она ему не собственность и вправе приходить и уходить, когда ей вздумается.
— Вам двоим пора уходить, — сказала Ли и отвернулась от них. — Я сама позвоню, когда захочу вас видеть. Больше не приходите без приглашения.
Клинт и Лейни были потрясены поведением Ли. Но, немного успокоившись и сумев отодвинуть гнев на второй план, Клинт понял: жена больше не считает себя связанной брачными клятвами, которые дала ему больше десяти лет назад. Ведь она не помнила ни его самого, ни их брака. Это был самый горький день в его жизни.
Несмотря на свои двенадцать лет, дочь оказалась достаточно сообразительной, чтобы понять, как сильно слова матери ранили отца. Сама Лейни провела немало часов, беседуя с матерью, рассказывая ей семейные истории и показывая фотографии. Девочка заметила, что каждый раз, когда на снимках мать видела себя рядом с родными, её лицо омрачалось.
— Это было тогда. А сейчас всё иначе, — снова и снова повторяла Ли дочери.
Когда страховка Клинта перестала покрывать расходы на пансионат, Ли пришлось вернуться домой, к мужу и дочери. Клинт поселил её в гостевой спальне, чтобы она не чувствовала, будто он вторгается в её личное пространство — душевное или физическое. За исключением времени приёма пищи, дома она почти не выходила из своей комнаты. И здесь важно уточнить: речь шла именно о тех случаях, когда она вообще бывала дома. В большинстве дней, когда Клинт возвращался с работы, Лейни уже была дома одна, а Ли отсутствовала. Обычно она появлялась где-нибудь к вечеру, и кто-нибудь из её новых друзей привозил её обратно.
Первую неделю Клинт ничего не говорил, но его терпение не было безграничным.
— Как бы ты ни относилась к нам, я твой муж, а Лейни — твоя дочь! — однажды вечером закричал он, когда Ли вернулась домой в весьма потрёпанном виде. — Можешь больше себя не уважать, но нас и этот дом ты будешь уважать! Можешь считать, что вправе приходить и уходить когда вздумается, но, пока ты моя жена и живёшь под моей крышей, будь добра хотя бы из элементарной вежливости предупреждать нас, куда уходишь, и приходить к общему столу во время еды. А ещё могла бы хоть иногда помогать по дому, например приготовить обед или ужин. Ваше Высочество!
В тот вечер Ли, казалось, пристыдили его слова. Но три дня спустя она ушла из дома, прихватив с собой половину одежды.
Клинт был одновременно встревожен и зол. Впрочем, он не опасался, что жена сможет нанести ему финансовый ущерб: он уже исключил её из всех банковских счетов и заблокировал доступ к кредитным картам. Единственная карта, которую он ей оставил,
Проклятие