Подошва скользнула по мокрому бетону. Девушка ударилась плечом о стену, удержалась и побежала дальше, прижимая локоть к боку.
Сзади грохнула дверь.
Она оглянулась на бегу. Мужчина протиснулся в проём, пригнув голову. Над его плечом качнулась жёлтая лампочка на длинном проводе. В руке у него был нож.
До поворота оставалось несколько шагов. Девушка успела заметить щиток без крышки, спутанные провода и белый прямоугольник на стене — след от таблички, которую сняли давным-давно. Потом свернула, врезалась ладонями в дверь и дёрнула ручку.
Заперто.
За спиной раздался шаркающий звук. Совсем близко.
Она ещё раз рванула дверь, всем весом повиснув на ручке. Та подалась вниз с металлическим щелчком, но язычок остался в пазу.
Мужчина вышел из-за угла.
Он вытянул руку с ножом. В тесном коридоре сразу стало мало места. На грязном фартуке темнели потёки. Нижнюю половину его лица закрывала плотная повязка, над ней поблёскивала влажная кожа.
Девушка отпустила ручку.
Мужчина сделал ещё шаг.
Она попятилась вдоль стены, задевая её плечом. Дышала открытым ртом: туго затянутый корсет сдавливал грудную клетку, и вдохи выходили мелкими, отрывистыми. Она посмотрела мимо него, на поворот, потом на нож.
Мужчина качнул головой в сторону двери — словно предлагал попробовать ещё раз. Будто играл с ней.
Она не двинулась.
Несколько секунд было слышно, как в соседнем помещении, что-то капает в ведро.
Он бросился внезапно.
Девушка пригнулась и проскочила у него под рукой, но он успел ухватить её за шнуровку корсета. Шнуры натянулись, плотный каркас сдавил грудь. Она рванулась вперёд, и вдох оборвался.
На стене рядом висело маленькое зеркало. В нём мелькнули её раскрытый рот, черные губы и рука, которая тянула её назад.
Она дёрнулась ещё раз, но мужчина перехватил её выше локтя.
— Тихо, — выдохнул он ей в ухо.
Она ударила его свободной рукой, промахнулась и задела полку. Под пальцами качнулось что-то тяжёлое. Девушка схватила предмет обеими руками и толкнула назад.
Гипсовая голова слетела с полки.
Раздался сухой треск. По бетону разлетелись белые осколки, один ударился о носок мужского ботинка.
Появился шанс убежать.
И тут сверху рявкнул голос:
— Стоп! Реквизит не ломаем!
Они замерли. По тому, как дёрнулось плечо мужчины, трудно было понять, кто испугался сильнее.
В тишине загудел динамик.
— Костя, отпусти её. Девушка, отойдите от осколков. Не наступайте, сейчас уберём.
Здоровяк разжал руку, опустив вниз, бутафорский нож. Всё ощущение угрозы, идущей от него секунду назад, просто смыло водой.
— Димас, она сама схватила, — пожаловался он, глядя в объектив камеры.
...
Я отпустил кнопку микрофона.
В пустой кружке у локтя торчал чайный пакетик. Я подцепил его за нитку, покрутил и поставил кружку подальше от пульта.
— Ну ёдрёна вошь. Опять реквизит расколотили. Эту голову только вчера привезли.
До неё на полке стояла пластиковая, из магазина париков. Хозяин сказал, что выглядит дёшево, и заказал гипсовую — бледную, с провалами вместо глаз и тонкими трещинами на лице. Получилось убедительно. Директор велел не прикручивать её к полке: хотел потом переставить.
Теперь переставлять было нечего.
На мониторе Костя отодвинул ботинком крупный обломок. Девушка стояла у стены и пыталась поправить корсет. Заведя руки за спину, она нащупала шнуровку и ослабила её на пару сантиметров, жадно втягивая воздух.
— Я должна за неё заплатить? — спросила она.
Я снова нажал кнопку.
— Пока просто отойдите. Справа проход свободный.
— Хорошо, Дима.
Хмык. Всё-таки запомнила моё имя с инструктажа. Может, понравился ей, подумал я — и тут же вернулся к осколкам на экране.
Она перешагнула через них и скрылась за краем кадра. Я повёл за ней курсором, хотя камера, конечно, от этого не поворачивалась. Хорошо хоть китайское говно улавливало движение и кое-как видело в темноте.
Костя остался в коридоре, держа нож за лезвие. Резиновая полоска согнулась у него
Развратные мама и дочь.