выбирались куда-нибудь раз в полгода, не чаще. У всех дела, у всех свой ритм, и встречи эти давно стали чем-то вроде эмоционального детокса: собраться в ресторанчике, заказать что-нибудь нездоровое, послушать Мишины байки, посмеяться, поговорить о жизни и разойтись до следующего раза. Никто ни на кого не обижался. Так было заведено.
Однажды, перелистывая чаты, я наткнулся на затерявшееся прочитанное сообщение — может, случайно нажал и не заметил, как оно ускользнуло от моих глаз. В том самом чате, оживавшем раз в полгода, висел небольшой опрос — дата, время и одно-единственное место. И кажется, я был единственным, кто ещё не ответил на него.
Я прочитал его уже на пороге, разуваясь, и понял, что даже не сразу вспомнил, когда мы виделись в последний раз.
Мама в этот раз не встречала меня. Так бывало: я заходил настолько тихо, что в шуме домашней суеты она не всегда замечала мой приход. В такие моменты я подкрадывался к ней и, аккуратно напомнив о себе, когда был уже совсем рядом, — чтобы не напугать, — обнимал её со спины, прижимаясь губами к её шее.
Она вздрогнула — коротко, скорее от неожиданности, — и тут же откинула голову назад, к моему плечу.
— Я и не слышала, как ты вошёл.
— Я очень старался.
Она засмеялась, накрыла мою руку своей. Лёгкий поцелуй — и ещё немного объятий. Ритуал начала вечера, который ни при каких обстоятельствах нами не нарушался.
— Ребята в следующую пятницу собираются, — сказал я буднично, не придавая этому событию никакой окраски. — Я совсем потерял счёт времени, даже забыл про эти редкие выходы «в свет».
Мама затихла — совсем незаметно, мимолётно, — но так, что я успел заметить. И ответила:
— Конечно, надо встретиться. Сходи, тебе тоже нужно развеяться. Я гуляю, а ты днями в офисе, света белого не видишь. — Она улыбнулась, но лёгкая тень всё же проскользнула в её взгляде.
По какой-то причине она пыталась скрыть эмоции. Но я знал, о чём она думает. Слишком хорошо знал.
— Отлично, — сказал я, помогая расставить приборы на столе. — Значит, в выходные идём выбирать тебе платье. Или всё, что ты сама захочешь. Всё-таки званый ужин.
На моём лице играла улыбка: я видел, как в её глазах одновременно читаются лёгкость и удивление. Что-то резко отпустило её — напряжение, сковавшее ещё минуту назад, улетучилось так быстро, словно его и не было вовсе.
— Мне? Почему? — её мысли ещё путались.
— Потому что мы идём вместе. Неужели ты могла подумать, что я просто пойду в старую компанию, оставив тебя в одиночестве? Хорош сын — бросить любимую маму... — Я театрально поднял взгляд к потолку. Оба расслабились. Все точки были расставлены.
— К тому же ребята тоже приходят иногда со своими «дамами сердца». Правда, почему-то они часто меняются. Видимо, не всем так везёт.
От этих слов на маминых щеках загорелся румянец.
— Ох, льстец, — она подхватила эту игру. — В таком случае — не хочу платье. — Она демонстративно легко топнула ножкой. — Хочу что-то более естественное и простое. Впрочем, кто знает, женщина и покупки — это всегда так непредсказуемо...
В субботу мы поехали в торговый центр. Она шла впереди, уверенно лавируя между витринами, и я едва успевал за ней. В одном магазине задержалась у стойки с платьями, перебирала вешалки — быстро, будто знала, что ищет, — и вдруг остановилась на светлом платье с открытым рукавом и неглубоким вырезом. На плечиках оно выглядело просто, но эффектно, и я почему-то сразу представил её в нём.
По-соседски