что я и сделал. Видит бог: я не хотел, но всё же высек искру Наталье между ног 63 универсальным инструментом, который в разные моменты то флейтой был, то кремнем стал. Запахло жжёным. Или жжёной? Я жарил очень напряжённо. Я взмок, я вспухнул, я устал, но огнедышащее пекло с упорством кочегара-негра, собрав в комок остатки сил, топил, топил, топил, топил своим отточенным поленом. И вдруг, почувствовав прибой, Заклокотал, и с воплем "Ле-е-е-на!..." расплющил Нату под собой. 64 Очнувшись, мы проснулись вместе: я на своей почти невесте (так и не смежив пухлых ног, меня сжимала Ната ими, знать, не обидившись на имя, которым я её нарёк в минуту бурного экстаза). Правее - друг мой черномазый, так и не смывший свой загар, хотя в ночной парилке пар был для него, поди, в новинку; на нас нацелив узкий глаз, он произнёс, жуя былинку: "Семь тысяч триста фрикций в час". 65 Что он имел в виду? Чью скорость? Наверно, вспомнил, как боролась в душистой бане с ним она, не очень, правда, молодая, но зрелой страстью налитая чужая русская жена. А слева, прячась в сене взбитом, Аркадий делал вид, что спит он. Но я-то знал, что он не спит, и что ещё нам предстоит дисскуссия на тему: "Можно ль у друга бабу увести?". Вдруг он шепнул в тоске тревожной: -- Она не девочка. Прости... 66 И понял я, что всё бывает. Что дружба в холод согревает и утоляет жажду в зной. На данном, понял я, этапе пусть лучше уж синица в лапе (а то бишь Ната подо мной), чем тот журавль, что в выси жуткой (а то бишь Лена-проститутка, подставившая с ходу зад тому, кто трижды был женат и каждый раз был мужем верным). Всё так. Да, всё, конечно, так, - И подал руку дружбы первым.. ...А всё ж подумалось: "мудак".. 67 "Козёл",- Аркадий, улыбнувшись, подумал так. Вдруг, распахнувшись, в петлях несмазанная дверь впустила в сонную обитель живые солнечные нити и с ними - взвинченную
Первый блин в попу