горячий ствол Расимова члена, но ещё приятней ему, Димке, было осознавать, что Расим это делаем с а м и что, делая так, он, Расим, по-настоящему с ним, с Димкой, кайфует; попа Расима, смутно видимая в темноте, ритмично колыхалась над Димкиным лицом, они оба - оба! - кайфовали от ощущения бушующего в их раскалённых телах наслаждения, и можно было бы таким образом им обоим кончать - спускать друг другу в рот, но оргазмы стали бы завершением, физиологией обусловленным окончанием их взаимного наслаждения, а он, Димка, ни окончания, ни завершения ещё не хотел... никак не хотел! И потом... для ощущения полного, всеобъемлющего и безоговорочного, всей душой желаемого счастья, для осознания необратимости их о б о ю д н о й - взаимной! - любви ему, Димке, страстно хотелось слиться с Расимом посредством взаимного проникновения членов в сладостно ноющие, сладко зудящие девственные анусы... почувствовать Расика членом с з а д и, почувствовать член любимого Расика в попе своей - вот как должна была завершиться эта их первая, сладкая, упоительно сказочная ночь! Димка, вновь раздвигая, разводя-распахивая ладонями страстно колыхающиеся ягодицы Расима, снова коснулся большими пальцами туго стиснутого Расимова входа, и... ощутив-почувствовав, как под пальцами его рук мышцы сфинктера у Расима сладострастно сжимаются, он, Димка, вдруг поймал себя на мысли, что ему хочется... до конца не додумав возникшую мысль, Димка тут же - в порыве мгновенно вспыхнувшего желания - усилием рук мягко надавил на попу Расима, отстраняя её, страстно желаемую попу любимого Расика, от своего лица, - мокрый член Расима легко выскользнул из Димкиного рта, и Димка, убирая пальцы рук с Расимова входа, ещё больше разводя - разводя-растягивая - ягодицы Расика в разные стороны, тут же оторвал голову от подушки, устремляя к манящей попе свой жаждущий рот...Расим, почувствовав, как Д и м а отстраняет его от себя, и вслед за этим тут же ощутив, как его жаром распираемый член вследствие этого отстранения одномоментно выскользнул из сладко знобящего кольца огнём обжимающих Д и м и н ы х губ, поначалу ничего не понял; Д и м а оттолкнул, отстранил его, Расика, от себя, и у Расима невольно мелькнула мысль, что, может быть, он, Расим, по причине своего незнания сделал что-то не так: "что-то не так" - подумал на миг растерявшийся Расим, и в это мгновение... в это мгновение он, пятнадцатилетний Расим, ощутил-почувствовал, как к его туго стиснутому входу прикоснулось что-то влажно-горячее, обжигающее сладкое, - вздрогнув от небывалого наслаждения, Расим растерянно замер, ощущая, как это "что-то" мотыльком затрепетало в самой сердцевине его попы... и только в следующее мгновение его, пятнадцатилетнего Расика, школьника-девятиклассника, озарила, ошпарила догадка: "это Д и м а... он делает э т о языком!" - то есть он, старшеклассник Д и м а... он его, Расимову, попу трогает-ласкает кончиком языка! И даже не попу, а сам в х о д - сладко зудящую сжатую дырочку... "разве т а к можно?" - ошалело подумал Расим, содрогаясь от новой волны небывалой сладости... а Димка, без малейших раздумий подчинившись внезапно возникшему желанию - прикоснувшись языком к туго стиснутой дырочке Расикова входа, в первый миг ощутил лёгкий, едва уловимый вкус заднего прохода, но вкус этот - вкус характерный, узнаваемо специфический - был удивительно ч и с т ы й, т о н к и й, не вызывающий ни
жена рабыня2