Переодевались мы порознь, и за последние семь дней это как-то незаметно стало новым стилем нашей жизни. Впрочем, мы и всё остальное стали делать поодиночке - и не только есть, спать, смотреть телек...
Осознавая этот факт, я тоскливо наблюдал, как в дверном проёме ходила туда-сюда Наташка, разоблачаясь и смывая "боевую" раскраску, за которой на улице прятала заплаканное лицо и мешки под глазами. Вот прошла, вынимая из ушей серёжки, подаренные мной совсем недавно, на десятилетие. Вот, через пару минут, появилась уже без макияжа, на ходу расстёгивая на спине платье. Что-то, видимо, зацепилось, и она застыла, заведя руки за спину, напряженно шевеля пальцами, молча. А ведь раньше уже бы меня попросила... От этой мысли я неосознанно сделал пару шагов к двери, чтобы просто предложить помощь... Но в этот момент она справилась и сама, стянула платье с одного плеча, с другого, спустила до пояса, и начала аккуратно вылезать из него, слегка покачивая бёдрами.
В неярком свете двух настенных бра я заметил, как похудела она за эти дни. Видимо, сказались и нервы, и плохое питание урывками... Рельефнее проступили линии спины и лопаток, чётче обозначилась талия, подчеркнув крутой изгиб бёдер, стали изящнее коленки, да и ноги в целом стройнее... А вот груди, сейчас охваченные кружевными чашками лифчика, казалось, не изменились совсем - да, чуть опустившиеся за те десять лет, что прошли с того памятного раза, когда она позволила мне, тогда ещё "просто посмотреть"... Да, всё такие же безупречно округлые, хоть и чуть поплоще...
Платье скользнуло на пол, открывая кружевные трусики, красиво облегавшие Наташкину попу. Не знаю почему, может потому, что все это было скрыто тёмными колготками, но смотрелось всё очень... эстетично. А поскольку Наташка стояла ко мне спиной, то на миг мне показалось, что я подглядываю за незнакомой, чужой, и при этом очень развратной женщиной. Ведь стоило мне задержать взгляд на бёдрах и круглых Наташкиных ягодицах, память тут же услужливо развернула в голове картинку, живо напомнившую что делали с этой красивой попой на глазах у десятков людей... Всего восемь дней назад, хотя сейчас казалось - вечность.
И вдруг, отрешённо наблюдая как Наташка спускает тугие колготки, как освободившиеся, наконец, из плена капрона красивые половинки бесстыдно раскрываются, когда она наклоняется всё ниже, и как исчезают кружева по краям трусиков, сбегая по округлостям прямо туда... Я почувствовал, что у меня наливается член. Да так стремительно, словно я какой-то подросток, впервые в жизни подглядывающий за соседкой, а не за женой, которую видал, наверное, во всех видах! Аж заныло, когда трусы стали окончательно тесными, так что, наблюдая, как Наташка расстёгивает лифчик, я машинально приспустил их, дав герою больше места и глядя, как она, уже в одних трусиках, неторопливо поднимает с пола платье. Не могу сказать, что толкнуло меня вперёд - желание, которого не чувствовал уже месяцы, или постыдное стремление отомстить, которое я подавлял столько дней? Может, это просто она была так беззащитна, стоя вот так, почти на четвереньках, что сработал какой-то дремучий инстинкт!? Может была так незнакома и нова для меня в новом своём облике - равнодушной, чужой женщины?
Я не успел додумать, как уже изо всех сил мял её бёдра, попу, живот, опять попу... Наташка тихо ахнула, потеряв равновесие, и не упала только уперевшись руками в диван. Член просто разрывал плавки, и когда я их содрал, упруго подскочил, с маху врезав по полной Наташкиной булке. Уже не соображая, я схватил его у корня и стал довольно чувствительно лупить им Наташку по попе, чувтвуя при
Вторая молодость