–– Да что вы знаете о безумной страсти, молодежь? – хохотнул Пал Степаныч. – «Химия... гормоны... не мог контролировать себя...» Сиськи с ногами увидели – и все, химия-гормоны!
–– Походу Пал Степанычу есть что нам рассказать, –– подмигнул мне Сява.
У нашего препода имелась молоденькая женушка. И была она, как говорится, просто вау. Звали ее Алевтина, Аля. Она училась на нашем курсе, и все тихо злились, что старый хрыч так быстро прибрал ее к рукам. У них уже и спиногрыз завелся. «По залету, ясное дело», шептались девчонки, но все равно было обидно.
–– А что, –– снова хохотнул тот. – И расскажу. Должен же кто-то учить вас жизни, салага?
Мы не обижались. Наоборот – ценили, что он вот так вот запросто бухает с нами, и что с него спадают подшофе все статусы. Он, правда, с инфарктом, было такое; но, во-первых, дело давнее, во-вторых, вольному воля. Что его, заставляют, что ли?
–– Расскажите! – взмолились мы.
И он стал рассказывать.
–– Было это недавно, пару лет назад. Для меня – почти сегодня, для вас, салаги – до нашей эры. Что я, не помню, что ли, как медленно ползет время в вашем возрасте? В мои годы оно уже летит со свистом, а что будет в 70, если доживу?.. Но ладно, не буду отвлекаться.
Отдыхал я тогда на одном отечественном курорте. Море, солнце, пляж. Да-да, рассказ будет о курортном романе. Но только не о таком, как вы сейчас подумали, а... Слушаем.
В общем, отдыхал я, отдыхал – и забрел на нудик, Ну, на нудистский пляж. Зачем? Все мы мужики, все свои, так что стесняться нечего. Думаю, затем же, зачем и все туда ходят: посмотреть живьем голые телеса. Ну, никогда это не помешает, вы со мной согласны? Раздеваться я не стал, сидел текстильщиком, загорал, купался и смотрел. Смотрел, смотрел, смотрел. Кровь разгонял. Знаете, как она застаивается после сорока? Не знаете. Ну, узнаете, если живы будем, тьфу-тьфу-тьфу.
И буквально на второй день увидел ее. Наверно, она и в первый была, просто я не заметил.
Девушка. Девчонка. С прекрасным, можно сказать, идеальным телом. Я как увидел эти... нет, сиськами их даже при вас не назову. Язык не поворачивается. Пухлые, большие, совсем большие, и при этом идеальной формы, и сочные, налитые, будто их надули взрывчатой силой... И соски торчат, буравят душу. Такие, знаете, боевые копья в разные стороны, заметно припухшие: видно, не такое это простое дело – голышом ходить. И пизда. Я не боюсь этого слова, не считаю его плохим. Это вам не сиськи. В этом слове древняя магия. Не всякую писюську хочется назвать пиздой, это я вам, салаге, говорю... Она не брила ее. Единственная на пляже. Небольшая такая мохнатка, юная, не густая, но очень стыдная, даже нервы заныли. Почему-то если побрить – не стыдно смотреть, просто голый бутончик, возбуждает, да. И все. А мохнатка – такое чувство, что вот только-только трусы стянули с нее, и там всё кричит. Вот просто кричит в воздух, и все дела.
Мохнатая пизда, плюс вот эта волшебная округлость бедер, на которых нет полоски трусов. Вот нет ее, понимаете, да? Понимаете? Хватает прямо за яйца и выкручивает как тряпку. И лицо. Главное – это лицо, даже на голой девушке. Оно у нее было совсем... Ну, во-первых, красивое, да. Я-то смотрел на них на всех, составлял мысленный рейтинг, и тут сказал себе – а вот и №1.
xxx