Утро следующего дня пришло тихо, солнечный свет пробивался через занавески, и я проснулась с Лёшей рядом — он всё ещё спал, прижавшись ко мне, как ночью. Его рука лежала на моём бедре, дыхание было ровным, и я улыбнулась, вспоминая его слова вчера, моё обещание быть с ним, когда он захочет. После того, как я сказала, что он может просить меня о чём угодно, что-то в нём изменилось — он стал смелее, открытее, и это будило во мне радость, как когда-то с мужем.
Он проснулся, потянулся, и его глаза, тёмные, как у Алексея-старшего, посмотрели на меня с теплом. "Доброе утро, бабуль, " — сказал он, голос хриплый ото сна. Я погладила его по щеке: "Доброе, Лёш." Мы встали, и я пошла на кухню печь булочки — теперь, на пенсии, у меня было время заниматься домом, отдыхать, и его присутствие делало эти дни светлее. Но Лёша, похоже, решил воспользоваться моими словами прямо с утра.
Я стояла у стола, замешивая тесто, когда он подошёл сзади, обнял меня за талию и шепнул: "Бабуль, хочу тебя... вот тут, на кухне."
Его голос был низким, с той жадностью, что я уже знала, и я почувствовала, как тепло поднимается внутри. "Прямо тут, Лёш?" — спросила я, оборачиваясь, и он кивнул: "Да, обопрись о стол, как вчера в ванне." Я улыбнулась, отложила тесто, вытерла руки о фартук и сказала: "Ну, раз хочешь..."
Я повернулась, оперлась руками о стол, задрала платье — трусы я ещё не сняла после сна, но он потянул их вниз сам, и я услышала, как он выдохнул, увидев меня снова открытой — ягодицы округлые, чуть мягкие, и между ног всё ещё тёплое, влажное от его близости ночью. Его член уже был твёрдый, горячий, и он вошёл в меня быстро, с тихим "Ох..." Я застонала: " Да, внучек..." — и он двигался, держа меня за бёдра, пока кухня не наполнилась звуками — шлепками, его стонами, моим дыханием. "Ты такая... ох, я всё время хочу, " — бормотал он, и я ответила: "Бери, Лёшенка, сколько хочешь." Он кончил скоро, горячая молодая сперма хлынула внутрь, и я сжала его, чувствуя, как тело отзывается.
Потом, когда мы сидели за столом с булочками, он вдруг сказал: "Бабуль, а можно ты дома без трусов будешь? Всё равно нас только двое, а мне... нравится, когда ты открытая." Его щёки покраснели, но глаза горели, и я засмеялась: "Ох, ты ненасытный. Хорошо, раз тебе так лучше — не буду носить." С того дня я ходила по дому в платье или халате, без белья, и каждый раз, когда он смотрел на меня, я видела, как он хочет подойти ближе.
Днём позже он попросил ещё — я мыла посуду, а он встал рядом и шепнул: "Бабуль, помоги мне... ртом, как вчера." Я вытерла руки, опустилась на колени прямо там, на кухне, и взяла его — твёрдый, горячий, с тем же солоноватым вкусом, что я узнала ночью. Он стонал: "Ох, да... ты лучшая, " — и я делала это с радостью, как для мужа когда-то, чувствуя, как его тепло заполняет мой рот. Он кончил быстро, горячая сперма брызнула мне на язык, и я проглотила, улыбнувшись ему: "Вот, Лёшенка, как хотел."
Эти дни изменили меня. Я больше отдыхала — не надо было вставать на работу, и Лёша заполнял мои часы своей смелостью, своими просьбами. Я освежела — кожа, раньше сухая и тусклая, стала мягче, розовее, глаза заблестели, как в молодости. Секс с ним, его молодое
Открытие для себя