Прошла неделя. История, казалось, готова была повториться по тому же кругу — но на этот раз Оля даже не удосужилась позвонить.
Телефон пискнул коротко, будто чихнул:
«Жду тебя через 30 мин. Оля»
Ни «здравствуй», ни «привет». Даже повелительное «приезжай» сочла лишним.
— Что за неуважение! — я швырнул телефон на диван. — Я ей кто? Мальчик на побегушках?
Гнев вскипел в груди, горячее и густое, как смола. Руки сами сжались в кулаки. «На этот раз — нет. Пусть ждёт.».
Но уже через минуту я поймал себя на том, что машинально надеваю куртку. Сердце колотилось неровно, будто пыталось вырваться из клетки рёбер. А внизу живота предательски теплело — член, будто живой, налился кровью при одной только мысли о её руках, о её голосе, о том, как она говорила: «Мамочка довольна».
Выругался тихонько под нос и потянулся за ключами.
По темному городу я мчался, будто за мной гнались, хотя торопиться было некуда — всего десять минут езды. Тело лихорадило: ладони скользили по рулю, колотилась дрожь в коленях, а в животе скреблись наждачные кошки.
"И зачем я... Нет, просто развернусь и уеду", — мелькнула мысль, когда я резко затормозил у её дома.
Но едва заглушил двигатель, телефон вибрировал с издевательской нежностью:
«Не сиди в машине. Поднимайся. Мы ждём»
— Мы?.. — я прошептал это слово вслух, и оно эхом отозвалось в салоне.
Какая ещё «мы»? Ни о каких третьих лицах речи не шло. В горле пересохло.
Любопытство — мерзкое, липкое — перевесило осторожность. Ноги сами понесли к подъезду.
Лифт поднимался мучительно медленно. Я ловил своё отражение в зеркале: взъерошенные волосы, глаза с расширенными зраками, губы, облизываемые на нервной дрожи.
"Дзинь" — двери разъехались.
В конце коридора, как и в прошлый раз, приоткрытая дверь. Только теперь из щели лился тёплый янтарный свет, а в воздухе витал сладковатый дым — то ли ладан, то ли ароматические палочки.
— Заходи же, трусишка, — донёсся из глубины квартиры её хрипловатый голос.
И тогда я услышал другой смех — звонкий, женский, но незнакомый...
— Проходи, не трясись.
Оля стояла в дверном проеме, закутанная в шёлковый халат цвета запёкшейся крови. Ткань предательски скользила по её телу, и с каждым движением грудь грозила вырваться из-под полупрозрачной ткани.
— Знакомься, это Лиза, — её пальцы обхватили моё запястье, втаскивая внутрь. — Сегодня будешь ей лизать.
Она произнесла это так буднично, будто предлагала чаю налить.
— Я сегодня не в игре. Эти дни. — Оля приложила ладонь к низу живота, делая жалобное лицо, но глаза смеялись. — Так что я... на подхвате.
Лукавая усмешка.
Лиза уже изучала меня взглядом, от которого кожа запылала — будто её глаза были руками, медленно раздевающими меня.
Лиза была невысокой женщиной лет пятидесяти. Длинные волосы — когда-то русые, теперь с пепельной проседью — были собраны в небрежный пучок. Её банный халат (явно Олин, на три размера больше) частично обнажал обвислую грудь.. Лицо — неожиданно милое, с ямочками на щеках — не спасало от общего впечатления запущенности: облупившийся лак на ногтях, целлюлит на бёдрах, следы от бюстгальтера на плечах.
Оля тем временем устроилась в кресле, приготовившись наблюдать, как кошка за мышью.
Тихая музыка – томные фортепианные аккорды, смешанные с хриплым женским вокалом – обволакивала комнату, создавая странное ощущение театра абсурда, где мне отвели роль безвольной марионетки.
Лиза поманила меня пальцем с облупившимся лаком, и ноги сами понесли меня к ней, будто кто-то дёргал за невидимые верёвочки. Её рука – тёплая, с коротко подстриженными ногтями – резко обхватила мою шею, пригибая вниз. Я почувствовал, как её живот, мягкий
Игрушка старшеклассников (продолжение "Переломного уикэнда"). В школьном туалете (окончание)