Солнце уже садилось, когда Аделаида вошла в зал совета Нимфории — огромную круглую комнату, заполненную трофеями и награбленными сокровищами сотен королевств. Черепа драконов и шкуры зверей висели на стенах, а сломанные короны побеждённых королей красовались в стеклянных витринах. У двери в огромной клетке сидел самый впечатляющий трофей, добытый Севериной в походе против южных кочевников: чернокожая принцесса. Ухоженная и откормленная, дикарка всегда была связана и с кляпом во рту — её выпускали только для упражнений или когда Северина хотела особо жестоких развлечений.
Пленённая принцесса застонала, завиляв в попытках вымолить жалость, но Аделаида даже не взглянула на неё. Бывшая принцесса теперь была не более чем мебелью. Если бы Аделаида задумалась о сексуальном рабстве девушки, она, возможно, почувствовала бы сострадание, но гедонийцы смотрели на мир иначе. Если бы они встретили раненого незнакомца на дороге, даже грязного крестьянина, то могли бы помочь. Но если бы увидели собственную сестру в борделе, с конечностями в цепях и всеми отверстиями, набитыми членами, они бы прошли мимо. Слабые заслуживали рабства, а став рабами, стоили не больше, чем игрушки.
Аделаида вернулась в свои покои, чтобы принять ванну и надеть магические доспехи — явиться к королеве в зал совета без полного облачения было бы неуважением. Её доспехи, как и у матери, подчёркивали изгибы тела, прикрывая руки и ноги, но оставляя грудь, живот и ягодицы обнажёнными — если не считать вечного пояса верности. Алмазы в наплечниках, перчатках и поножьях светились зачарованным светом: именно их магия, а не металл доспехов, защищала её от оружия, огня и проклятий. Гедонийцы были гордыми, высокомерными и тщеславными — для них красота значила неизмеримо больше, чем функциональность.
Мать и королева ждали её у огромного стола с картой, обе в церемониальных доспехах. Боевое облачение королевы было великолепно: пластины из драгоценных камней, выточенных дюжиной гномов-мастеров, прикрывали лишь соски, вульву и суставы. Её каштановые кудри были собраны в искусно небрежный пучок шпильками с камнями размером с мужской кулак. Её лебединая шея, в отличие от остального тела, была плотно укутана ожерельями из жемчуга и сапфиров.
Аделаида повиновалась, и Нимфория обняла её за талию, вызывая взволнованный вздох. Всё в королеве было чистейшим, почти невыносимым наслаждением. Её голос щекотал, аромат кожи опьянял, а её сок, по словам немногих счастливчиков, имел вкус игристого вина. Аделаиде было трудно мыслить здраво рядом с королевой, и она изо всех сил старалась не упасть на колени и не начать тереться о пол, как возбуждённая сука.
— Кажется, я нашла решение твоей проблемы... и заодно своей. Мы убьём одним выстрелом двух зайцев, — королева рассмеялась. — Ты была права. Замковый камень на твоём поясе разрушается, и когда он треснет, выброс силы, скорее всего, убьёт тебя.
— Тогда что... что мне делать? — Аделаида тяжело дышала, её грудь вздымалась.
— Нам понадобится что-то... или кто-то... способный поглотить твою сексуальную энергию, когда пояс будет снят. Сосуд, который выдержит такую силу, не разрушившись. Например, моё собственное тело. Когда мы снимем этот противный блокиратор, тебе нужно будет как можно быстрее оказаться в моей постели, и я смогу вытрахать из тебя избыток энергии... или хотя бы довести до состояния, когда ты сама сможешь её контролировать.
— Мы... мы займёмся сексом? — Аделаида прикусила губу. Даже простое прикосновение богини было честью, недоступной смертным. Колени её подкосились от мысли о целых выходных с самой королевой.
— Ну, твоя мать, конечно, справилась бы. Или команда паладинов. Но я считаю, что это
Как раскакивали Сережу